Чтение онлайн

Я вздохнула, решив, что рассказать им о разговоре с вдовцом будет лучше, чем об аптекаре и сделанных им выводах.

— Один фермер предложил мне работу.

— Какую? Собирать урожай?

— Присматривать за его детьми. Похоже, его жена умерла, и…

— Ты должна согласиться, — резко сказала Грейс, а её спицы замерли.

— Но… — я замешкалась, потрясённая её горячностью. — Ты даже не знаешь, кто это. А вдруг он ненадёжный человек?

— Кто это? — почти требовательно спросила она.

— Мистер Локвуд с фермы Спрингмилл.

— Соглашайся, — настаивала Грейс. — Мистер Локвуд всегда был добр. Они с женой были прекрасной парой.

— У нас и здесь есть работа.

Грейс покачала головой:

— Мы не можем упустить такую возможность. Эта работа обеспечит тебя едой, Аннабель. У тебя будет теплая кровать и стабильный заработок.

Она, казалось, была так воодушевлена этой идеей.

— Тогда ты и соглашайся, — сказала я, вспомнив, что он предлагал работу любой из нас. — Ты прекрасно справишься с уходом за детьми. — К тому же она заслуживала шанса жить в комфорте большого дома. — Я буду продолжать вязать с Шарлоттой, а ты могла бы пойти…

— Ты не такая быстрая, Белль, — с извиняющейся улыбкой сказала Грейс, снова принимаясь за вязание. — Если бы ты работала с той же скоростью, что мы, и могла делать столько же, то я бы тут же согласилась на эту работу. Но ты не можешь. Ты принесёшь больше денег, работая у этого человека.

Боль пронзила меня, но я постаралась скрыть её. Я не привыкла быть обузой, тем, кто не может обеспечивать себя. Долгое время я была той, на кого все полагались. Работа горничной позволяла мне помогать семье, не будучи бременем. И хотя с момента возвращения домой я делала всё возможное, чтобы работать и помогать, доказывая, что по-прежнему приношу пользу, Грейс говорила мне, что теперь я — обуза. Теперь это я нуждалась в заботе, и мне это было ненавистно. Мои сёстры были правы, и они говорили это очень деликатно, но это всё же ранило мою гордость.

— Я…

Грейс остановилась, отложила вязание и положила руку на моё колено:

— Это к лучшему.

— Возможно, — уступила я.

— Посмотрите на это! — воскликнула Шарлотта, и мы обернулись, чтобы увидеть, как она рылась в сумке, которую Нико оставил на столе. — Тут еда! Хлеб, сыр. Смотрите! — Она подняла яблоко, и её глаза засияли.

— Вы помните, когда мы в последний раз ели фрукты? — Она поднесла яблоко к носу и вдохнула аромат, закрыв глаза.

Я улыбнулась, радуясь её восторгу и будучи благодарной за его доброту, хотя меня и коробило от мысли, что я нуждаюсь в его благотворительности.

— Сыр и яблоки стоит сохранить. Они не испортятся. А вот хлеб можно съесть сейчас.

Шарлотта вскрикнула и подпрыгнула на месте, прежде чем достать из сумки хлеб. В этот момент мы услышали отчётливый звон, и все уставились на пол, гадая, что упало и издало этот звук.

Шарлотта наклонилась и подняла что-то с пола; её рот приоткрылся, когда она уставилась на находку.

— Это серебряная монета, — сказала она, и от этих слов по мне пробежала волна шока. Затем она повернулась и снова запустила руки в сумку, ощупывая дно. Её глаза широко раскрылись, и она вытащила руку, чтобы посмотреть, что схватила. — Это две серебряные монеты, — произнесла она, не веря своим глазам. Потом её губы растянулись в широкой улыбке, и она прижала монеты к груди. — Должно быть, он их оставил. Белль, твой мистер Клосс — святой!

— Нет. — Слово само сорвалось с моих губ, и я забрала монеты из её рук.

— Что значит «нет»? — озадаченно спросила она.

— Нет, — повторила я и поспешила к входной двери, выбежала во двор и оглядела дорогу, надеясь увидеть Нико, но, конечно, его уже нигде не было.

— Что ты делаешь? — потребовала ответа Шарлотта, хватая меня за руку и останавливая.

— Мы должны вернуть их, — сказала я. — То, что он оставил нам немного еды — это одно, но две серебряные монеты… Это неправильно.

— Ты что, с ума сошла? — Шарлотта схватила меня за запястье, разжала мои пальцы и с раздражением выхватила монеты. — С какой стати нам их возвращать?

— Мы не можем брать его деньги. — Я снова потянулась за монетами, но она спрятала кулак за спину.

— Конечно, можем оставить их себе. Он явно оставил их намеренно. Он добрый и хочет помочь.

— Но…

— Но что? — Она уставилась на меня пылающим от гнева взглядом. — Но это задевает твою гордость? Так ведь?

— Нет, я просто…

— Да, — настаивала она. — Именно в этом всё и дело. Ты и твоя гордость. Но позволь мне сказать тебе кое-что, Белль. Ты здесь недолго. Ты думаешь, что уже познала отчаяние, но уверяю тебя — ты ещё не почувствовала настоящей боли. У тебя, может, ещё хватает гордости, чтобы отвергнуть дар, который может покрыть остаток арендной платы и прокормить нас несколько недель, а у меня — нет.

Дрожь в её голосе и твёрдость во взгляде обнажили боль и отчаяние, которых я прежде в ней не видела. Неужели она скрывала это от меня?

— Моя гордость умерла. Гордость Грейс умерла. Наша гордость лежит в земле, холодная и мёртвая, как наша мама.

Я вздрогнула от её безжалостного сравнения и задумалась, понимает ли она, насколько это меня ранит. У меня не было шанса оплакать маму вместе с ними, ведь отец отправил меня прочь. Я горевала в одиночестве.

— Ты привыкла заботиться о нас, — продолжила она. — Я понимаю. Ты не привыкла быть той, кому нужна помощь, но тебе лучше к этому привыкнуть. Ты теперь не лучше нас, Белль. Чем скорее ты это осознаешь, тем для тебя же лучше будет. — Она повернулась ко мне спиной и зашагала обратно в дом, оставив меня чувствовать себя маленькой и пристыженной.

Глава 9

До конца дня я пыталась быть приветливой, и не смогла. Лотти не смотрела на меня, а я не могла смотреть на Грейс, ведь знала, что она считает все мои попытки помочь дома напрасными. Я была полезна лишь тогда, когда находилась вдали от дома.

Весь день я перебирала в голове варианты, пытаясь уложить их в удобную схему, но, как ни крутила, факт оставался фактом, что я не хотела оставлять сестёр.

Я пожелала папе спокойной ночи и дождалась, пока Лотти поднимется на чердак, прежде чем заговорить с Грейс. Она старалась закончить последний носок, работая при тусклом свете лампы. Когда я села рядом, я вдруг осознала, насколько старой она выглядит. Было трудно разглядеть в этой женщине ту младшую сестру, которую я всегда знала. Ту, что в свои семнадцать несла на плечах такой груз и проявляла столько решимости.

— Я знаю, ты считаешь, что мне стоит принять эту работу, — тихо начала я, и её спицы замерли. — Но я не уверена, что это лучшее решение.

Она подняла на меня взгляд:

— Почему нет?

Её прямой вопрос заставил меня почувствовать, будто я на допросе у констебля. Похоже, придётся изложить свои доводы.

— Если я буду здесь, чтобы помогать с папой и вести хозяйство, это значит, что вы обе сможете сосредоточиться на вязании, и…

— А чем, по-твоему, мы занимались до этого? — спросила Грейс с обидой в голосе.