Сравнительное богословие. Книга 5
Шрифт:
В качестве второго значения приводится «вечное существование, непрекращающееся бытие материи.» И ниже «Бессмертный. 1. Остающийся навсегда в памяти людей; незабвенный, сохраняющий вечное значение. Ленин с нами, бессмертен и величав. Маяк. Ленинцы». Бессмертие, таким образом, оказывается актом, внешним по отношению к личному выбору и личной судьбе. Оно есть результат внешней оценки. Повторимся, поскольку это важно — факт твоего личного бессмертия обеспечивается внешней оценкой, оценкой общества. Представление о бессмертии души указано в конце словарной статьи без комментариев».
Дальше С.Б.Адоньева, сама того не подозревая, описывает эстафету Вечного огня, берущего своё начало в СССР с ленинградского Марсова поля [342] — подобную традиционной эстафете передачи церковного огня из Иерусалимского храма в другие храмы мира, что символизирует ритуал продолжения жизни по образу и подобию, завещанному «святыми», их авторитетом и под их посмертным «покровительством»:
«Мифологическая и ритуальная разработка этого мемориального «now-how» происходит в 60-е годы и позже: «Эстафету вечного огня с Марсова поля приняли во многих городах страны. Он вспыхнул у братских могил и памятников как символ вечной славы героев, погибших за революцию, за Советскую родину. 8 мая 1967 года Вечный огонь из Ленинграда был торжественно доставлен в Москву и запылал у Кремлевской стены на могиле Неизвестного солдата… 9 мая 1960 года было открыто Пискаревское кладбище… После митинга на Марсовом поле рабочий-новатор Кировского завода П.А.Зайченко зажег факел, перевезенный затем на машине в сопровождении почетного эскорта мотоциклистов на Пискаревский мемориал. Негасимый огонь зажегся в чаше 27 января 1966 года — мемориал на Серафимовском кладбище. Негасимое пламя доставлено с Пискаревского мемориала. К героям Революции примкнули герои Великой отечественной войны. Эстафета Вечного огня олицетворяет бессмертие подвигов поколений борцов идей за торжество социализма».
342
Такая традиция «сохранения и передачи огня» (разных «рангов») была в зороастризме; она же до сих пор существует как эхо древнегреческих мифов в символике Олимпийского огня.
Итак, «вечным огнем» помечаются места захоронения погибших (умерших безвременно). Основанием для такой пространственной разметки определено приписываемое этим умершим целеполагание собственной смерти — за торжество социализма. [343] О том, что это в реальности не всегда так, можно судить исходя из здравого смысла: к жертвам за торжество социализма отнесены жители Ленинграда, умершие в блокаду от голода и холода, смерть которых трудно отнести к свободному выбору «вольной муки» за социализм, а также случайно убитые на улицах в время февральского переворота 1917 года.
343
Что надо понимать «за торжество нового мирового масонского порядка». Как видите, построение светского толпо-«элитарного» мирового порядка тоже требовало духовного стимула, аналогичного тому, что придумали когда-то на Востоке — доктрины посмертной «справедливости». Эта доктрина появляется всякий раз (в разных вариантах) — когда нужно организовать скрытое рабство под видом благообразной идейной первоосновы, следуя которой люди соглашались бы со своим положением рабов, даже не думая о настоящей пожизненной справедливости для всех.
Парадокс состоит в том, что советская «духовная» интеллигенция (которая была призвана блюсти духовный настрой) первая отказалась от светского варианта доктрины посмертной «справедливости»: она не желала не только трудиться, но и ещё больше не желала жертвовать собой в земной жизни ради всеобщего благосостояния. Мало того, к семидесятым годам, когда появился Вечный огонь, «духовная» интеллигенция уже ощущала, что плоды её деятельности вскоре будут оценены «внешней оценкой общества» как «не заслуживающие посмертной награды» (да и в пропагандируемые ею же идеалы «социализма» многие её представители верили гораздо меньше, чем толпа). Прижизненная слава, которой можно было заменить духовную тоску и страх перед скорым равзенчанием мифа о творческой потенции советской интеллигенции — не могла остановить процесс смены политической ориентации.
П.Вайль и А.Геннис отмечают, что именно в интересующий нас период — время распространения мемориалов по территории СССР — в 60-ые, наряду с ортодоксальной точкой зрения на войну (против уничтожения первого в мире социалистического государства), существует и другая. По ней война представлялась схваткой в мировым злом. «Война народная переродилась в войну священную, в дело не только государственной или исторической важности, но и событие мифологическое, вроде борьбы богов с гигантами». [344] Справедливости ради отметим, что священной, война 1941 года была названа сразу же: «идет война народная, священная война». Великая Отечественная война была названа священной войной за веру в торжество социализма.
344
Что это, как не отголоски восточного дуализма, перемешанные с древнегреческой мифологией?
В этом религиозном «коктейле» мифологизированное сознание «духовной» интеллигенции, стремящейся к либерализму, нашло религиозную «мистику» для толпы в период марксизма: особую внешнюю привлекательность советской «мистике» самопожертвования придавали образы греческих богов и героев (богами считали себя, а гигантами — считали «врагов»); в т же время более важную внутреннюю сущность — давало эхо посмертного воздаяния, взятое из зороастризма и «христианства». «Мировым злом» в то время были объявлены все государства, в которых политический строй был не «социалистическим». Что пригодно для внутреннего употребления либеральная интеллигенция искала, находилась в «творческом» поиске — который, как известно, закончился возвращением в Россию православия.
На рубеже 70-х годов появляются более откровенные мифологические трактовки избранного для организации ритуального пространства символа. М. Поступальская в книге «Вечно живой. Рассказы об огне», выпущенной издательством «Детская литература» 50-тысячным тиражом в 1967 году пишет: «Где огонь — там тепло, свет, там люди! Огонь живет в огромной доменной печи и дрожит на свечном фитильке. Он горит в большой чаше на могилах бойцов и синим венчиком окружает газовую горелку. Он озаряет небо праздничным салютом и сыплется искрами из трубы старенького паровоза».
«Недалеко от Баку, в Сурахах, в древности была сооружена высокая труба. По ней из земли шел природный газ. Труба эта возвышалась над храмом огнепоклонников…» [345] И далее: «Во всех огнях есть отсвет первобытных костров, что горели когда-то в пещерах… И до нынешних дней не погасла искорка этого древнего огня. И в наше время есть обычай постоянно поддерживать огонь в местах особо дорогих и памятных, например на кладбищах, где похоронены бойцы, павшие в сражениях за родину».
345
Хронология появления трубы не описана, однако ясно, что речь идёт о субкультуре зороастризма, сохранившейся на территории современного Азербайджана после краха империи Сасанидов (а может быть и в период Сасанидской империи: газ могли «приручить» когда угодно. Согласитесь, что труба с зажжённым природным газом — для зороастрийцев была находкой, которая позволяла хранить Вечный огонь, не опасаясь за его искусственную поддержку. От трубы зороастрийского храма до газовой горелки Вечного огняСССР — тянутся прямые религиозные параллели — примерно такие же, как от религиозной системы империи Сасанидов к принятию «христианства» в Римской империи.
Содержательное поле символа усложняется: в единую цепь связываются ритуальные костры огнепоклонников (огонь как способ связи с метафизическими силами), костры пещерных предков (огонь пещерного костра как знак победы человека над природой — ср. сырое/вареное, холодная и горячая культуры) и огни над могилами погибших.
Более близкая по времени ритуальная «ссылка» приведена в компилятивной работе В.А.Кадыбко «Огонь с Марсова поля»:
«В канун 40-летия Великой Октябрьской социалистической революции на Марсово поле к братским могилам пришли трудящиеся Ленинграда — представители общественных организаций и воинских частей… Под звуки «Интернационала» здесь был зажжен вечный огонь. С тех пор он горит неугасимо как символ бессмертия великих идей Октября. Сбылись пророческие слова американского журналиста, большого друга Советской России Альберто Рио Вильямса, который еще в 1917 году написал: «Свет справедливости [346] будет исходить не из факела статуи Свободы в Нью-Йорке, а из священных могил Марсова поля, где покоятся борцы за социализм». [347]
346
Вот и «социалистическое» эхо посмертной «справедливости», скопированное их религиозных систем идеалистического атеизма.
347
Новейшая светская глобальная разработка эха посмертного воздаяния.
Подведем итог. [348] Газовые светильники зажигают в местах особых захоронений. Это — захоронения людей, умерших безвременной смертью. Мемориалы приписывают, похороненным в них, подвижническую мотивировку собственной кончины/гибели. Вечный огонь является элементом ритуального текста, который одновременно адресуется и мертвым и живым. Мертвым этот текст сообщает о том, что живые памятью обеспечивают их бессмертие [349] . Но в чем смысл сообщения, обращенного к живым посетителям этих мест?
348
Этот абзац выделен форматированием нами.
349
Живые же призываются быть беззаветно (то есть — бездумнов контексте такого рода призывов) преданными делу, за которое героически погибли мёртвые (безвременно ушедшие): живым не обязательно повторять подвиг, но продолжать дело (то есть, жить как «зомби», вдохновляясь подвигом мёртвых), приписываемое мёртвым — они должны всей своей жизнью.
В зороастризме, как мы уже знаем, существовал мощный обряд погребения. При умирающем присутствовала собака, которая у зороастрийцев является «священным животным». Собаку любили за беззаветную преданность и верность, ее присутствие символизировало уничтожение всего грязного, порочного, безнравственного… К тому же, согласно зороастрийской вере, души умерших освещали жизнь живущих, а живущие, поддерживая традиции, чли своих предков и желали, в свою очередь, после смерти воссоединиться со своими близкими, отошедшими в «мир иной».
Вышеописанные принципы замыкания жизни живущих на «подвиги» умерших (без разбора объективной правоты умерших) способствует «консервации» религиозного духа и веры, что и нужно хозяевам религиозной (или идеологической) системы для «зомбирования» толпы от поколения к поколению.
Нас интересовал не генезис или типология символа, но принцип его работы. Он состоит в превращении временного вектора — от настоящего в прошлое. [351] Возникшая (пусть и вполне осознанно) здесь и теперь символическая форма завершает «семиотический объект», [352] который за очень короткий временной период становится социальным институтом, конвейерным способом преобразующим индивидуальные миры граждан в одну общую реальность, этим «семиотическим объектом» закодированную. [353]
350
Имеется в виду: пока в обществе поддерживается культ прославленных предков — они «вечно живые».
351
Точно подмечено: тем и хорошо светское эхо доктрины посмертной «справедливости», что оно обнажило замкнутость любой придуманной людьми доктрины посмертного воздаянияне на будущее, а на уже прожитое прошлое. Таким образом выявляется, что эта доктрина призвана останавливать духовный прогресс людей, которые бездумно следуют примеру мертвецов (пусть даже и геройски погибших).
352
Семиотика (от греческого semeion — знак, признак) — наука, исследующая способы передачи информации, свойства знаков и знаковых систем в человеческом обществе (главным образом естественные и искусственные языки, а также некоторые явления культуры, системы мифа, ритуала), природе (коммуникация в мире животных) или в самом человеке (зрительное и слуховое восприятие и др.).
353
Это ничто иное как светский аналог древних религиозных эгрегориальных культов богов и царей, предназначенных для замыкания психики толпы людей (создание культуры беззаветной верности) на могущество и авторитет богов и царей. Бездумная массовая вера в созданные мифы о ком-либо из социальных авторитетов создаёт мощный эгрегор, которым управляют хозяева мифов посредством принятой в обществе «кодировки» принятой символики — о которой пишет автор статьи. Смысл кодировки для посвящённых свой, для толпы — свой: при этом посвящённые беспрепятственно изначально вкладывают в символику те смыслы, которые считают необходимыми. Однако, если толпа-народ оказывается нравственнее посвящённых (как и бывало много раз), то народные смыслы могут победить смыслы посвящённых: в этом случае создаётся народный эгрегор более высокого порядка, чем «элитный», который начинает «воевать» с эгрегором, образовавшимся на базе принятой посвящёнными символики. При этом если государственность проводит в жизнь смыслы, которые приняты посвящёнными, а народ живёт по своим смыслам, которые он видит за одними и теми же символами («семиотическими объектами») — то цивилизационный народный эгрегор может способствовать распаду нравственно падшей государственности: в лучшем случае государственность должна подстраиваться под народный дух, чтобы избежать распада.
Все ритуальные огни и мемориальные сооружения нашей советской родины служат урочными местами — ритуальными площадками. Эти ритуальные площадки в строго отведенное для этого время — красные дни советского календаря становятся местом посвятительных или календарных ритуалов — посвящение в пионеры, митинг в память — летия со дня. [354] Поражает плановость (дело пятилеток) и размах культового творчества, как в отношении их созидания (пространство), так и во отношении их внедрения в повседневную жизнь (время): конструируется хронотоп. Посещение ритуальных мест до сегодняшнего дня — обязательный элемент протокола официальных визитов. Оно было включено во все экскурсионные планы туристических бюро на всей территории СССР.
354
По этому поводу см. Четвёртую книгу, Главу про масонство и марксизм.