Чтение онлайн

Мать укутала мне плечи платком, сказала Эдит, чтобы она села в уголку, и выскользнула из каюты. На все мои попытки начать разговор Эдит отвечала: «Тс!» — и через несколько минут я уснул.

Не знаю, что было бы со мной и с моими товарищами, если бы мы попали в менее заботливые руки, но тут мы быстро поправились, несмотря на жару.

Когда я оправился настолько, что мог разговаривать, мать рассказала мне, как отец, видя, что коммерческие дела не идут хорошо, решил переселиться в Австралию, где, как отставной морской офицер, мог получить от правительства бесплатный участок земли. Он купил бриг и посадил на него всю свою семью, рассчитывая по дороге заняться торговлей, получить значительную сумму денег, оплатить покупку судна и потом уже окончательно поселиться в Австралии. До сих пор дела его шли довольно успешно, хотя не раз им угрожала опасность быть перебитыми коварными туземцами.

— Боюсь, что они стали такими, потому что с ними обращались дурно, — заметила мать. — Бог спас нас, и теперь мы направляемся в Сидней, где продадим бриг и начнем жить поселенцами. Но твой отец хочет сначала побывать в Новой Каледонии, а может быть, и в Новой Гвинее и на других островах.

— Я оставлю морскую службу и поселюсь с вами! — сказал я. — Я уверен, что и Медж, и Гарри, и Том, и Попо сделают то же и присоединятся к нам.

Через две недели с лишком мы остановились у северного берега Новой Каледонии. Отец хотел стать на якорь в такой пристани, где мы могли бы завязать сношения с туземцами и купить сандала и других местных продуктов. На берегу тянулись ряды довольно высоких холмов, большей частью покрытых лесами; между ними попадались и долины.

Наконец мы нашли гавань, вид которой с моря прельстил отца. Только что мы бросили якорь, как двойные лодки — такие же, как я описывал раньше, — с овощами и всякой провизией окружили нас. Отец слышал, что туземцы часто изменнически нападают на суда, и потому не позволил никому войти на борт. Экипаж стоял под ружьем, пока отец торговался с туземцами; вещи, которые он продавал, опускались в лодки, а провизия подымалась на палубу.

Некоторые из лодок состояли просто из четырех стволов какого-нибудь дерева, выжженных посредине и крепко связанных между собой. На носу и на корме сидело по человеку с длинными, заостренными веслами, похожими на острие копья. Обыкновенно в лодке сидел только один пассажир; иногда это бывала женщина, укутанная с головы до ног в покрывало из рогожи.

Так как на бриге было шесть пушек, а экипаж разгуливал по палубе с кортиками на боку и ружьями в руках, то туземцы выказывали мирные намерения, и торговля шла хорошо. Они принесли большой запас сандала, за который отец заплатил цену, вполне удовлетворившую их.

Мы снова поплыли на запад. Отцу хотелось посмотреть некоторые малоизвестные местности на восточном берегу Австралии.

Я еще ничего не говорил о бриге и о тех, кто находился на нем. Бриг назывался «Фиалка» и был вместимостью около 200 тонн. Штурман и его помощник, выбранные отцом за хороший характер, не отличались ничем особенным. Боцман Нед Бертон занял в моем сердце место Дика Тилльярда, которого он, как оказалось, знал.

— Славный, честный малый он был, мастер Годфрей, — говорил Нед. — Если когда-нибудь попаду на остров, с которого вы бежали, непременно навещу его могилу. Мы с ним много лет служили его величеству; не будь мира, мы продолжали бы служить и теперь. Когда война окончилась, и я вышел в отставку, то решил остаться на берегу. Так и было бы, если бы ваш отец, который делал со мной свое первое плавание, не попросил меня отправиться с ним на его судне. Он хотел было дать мне место помощника штурмана, но я не обучался навигации и потому должен был отказаться. Ну а когда он сказал, что возьмет меня боцманом, то я не мог отказать ему. Я думаю, что когда бриг будет продан, то, если местность понравится мне, я поселюсь вблизи вашего отца и пошлю за моей старухой и обеими нашими дочерьми.

Я сказал Неду, что он поступит очень умно и что сам я, не дожидаясь повышения, решил выйти в отставку, если капитан Бросуэлль отпустит меня.

— Нечего тревожиться об этом, мастер Годфрей, — со смехом ответил Нед. — Судя по опыту, я вижу, что мичманами не особенно дорожат; к тому же он, наверно, считает всех вас давно погибшими и не станет разыскивать вас в Австралии.

— Но я не хотел бы поступить бесчестно, — сказал я. — Если капитан станет настаивать на моем возвращении, я должен сделать это; да у меня там и сундук, и я должен получить жалованье.

— Я всегда считал жалованье мичмана ничтожным, мастер Годфрей, — сказал Нед. — А что касается сундука и его содержимого — наверно, все уже давно продано на аукционе, и вам трудно было бы вернуть ваши пожитки.

Я переговорил об этом с Пирсом. Он горячо советовал мне не покидать отца и уверял, что отец даст мне такой же совет, так как часто говорил, как ему хотелось, чтобы я был с ним.

Надо сказать несколько слов о любимой козе моей сестры — Нанни, которая давно уже снабжала сестру и мать молоком к завтраку и чаю. Нанни была чрезвычайно ласковое животное. Как только Эдит показывалась утром на палубе, Нанни подбегала к ней и, казалось, была в восторге, когда сестра ласкала ее; когда ее трогали другие, она бодалась. Однако она подружилась с Гарри, и, если Эдит не было на палубе, она подходила к Гарри и ждала, чтобы он приласкал ее. Но, завидев свою госпожу, она бросалась к ней и смотрела на Гарри, как бы говоря: «Я очень люблю тебя, но ее еще больше».

Мы плыли благополучно, и путешествие наше приближалось к концу. Я не описываю всех чудес океана — они описывались так часто, — но не могу не упомянуть об одном прекрасном явлении, виденном нами однажды ночью, когда мы подходили к берегам Австралии. Дул легкий ветерок, вздымавший небольшую зыбь, по которой скользил наш бриг. Звезд не было видно. Несмотря на тьму на небе, весь океан сверкал ярким светом; в некоторых местах видны были отдельные полосы света, в других — громадная освещенная масса воды; струи, выбрасываемые китами, казались жидким огнем, а бесчисленные громадные медузы словно сделаны были из расплавленного серебра.

— Удивляюсь, что бриг не загорится! — вскрикнул Том, который только что вышел на палубу. — Что бы мы стали тогда делать? Отчего это вода так светится?

Отец услышал его.

— Это явление называется фосфоричностью, потому что походит на свет, издаваемый фосфором, — ответил он. — Изучавшие этот вопрос говорят, что этот свет происходит от мириад крошечных морских организмов, иных — мягких и студенистых, других — жестких ракообразных. В действительности, при некоторых условиях атмосферы, все роды морских тварей, подобно вот этим медузам, светятся и в воде и вне ее.

Это зрелище продолжалось несколько часов. Я заставил Эдит, уже ушедшую в свою каюту, подняться на палубу. Она пришла в такой же восторг, как и мы, и попросила принести ведро с водой. К нашему великому удивлению, вода в ведре светилась почти так же ярко, как в океане.

На следующее утро ветер переменился, и погода значительно ухудшилась. Ветер постоянно изменялся, дул то с одной, то с другой стороны. Я видел, что отец необычайно озабочен. Он чувствовал, что от него зависит безопасность судна и жизнь всех нас. Прошло много времени с тех пор, что он бывал в море, и эти берега были ему неизвестны. Я думал, следовало выдержаться на высоте земли. Но надеяться на то, что это удастся, было поздно, так как ветер стал переходить в настоящий ураган. Отец надеялся укрыться в пределах коралловых рифов, тянувшихся вдоль берега на протяжении от пяти до двенадцати миль. Тут чуть было не потерпел крушение капитан Кук на своем судне «Индевор» во время первого путешествия.

Вскоре после рассвета ураган разразился с двойной силой. Бриг держался хорошо, и мы надеялись, что находимся в тридцати и даже более милях от берега, так что подойдем к рифам, только когда утихнет буря. Однако мы с тревогой смотрели на подветренную сторону. Отец не сказал матери и Эдит об угрожавшей нам опасности и только просил их остаться в каюте.

Было около трех часов пополудни, когда шкипер, сидевший на брам-стеньге, спустился на палубу и сообщил отцу тревожную весть о том, что с подветренной стороны видна непрерывная линия прибоя, указывающая на существование подводного рифа.