Средневековая история. Изнанка королевского дворца
Шрифт:
Лонс послушно плеснул себе вина, выпил – и посмотрел на Лилю.
– И?
– Так вот. Представь себе такую картину. Бумаг у тебя нет. Доказательства весьма сомнительны.
– Зато я могу перечислить все ее приметы, все родинки…
– А это, друг мой – повод чтобы осудить тебя за совращение. Ты понимаешь, что если поднимется шум – никто тебе твою принцессу не отдаст? Еще и голову потеряешь?
– Вполне.
– И я вместе с тобой.
– А…
– Кто поверит, что я ничего не знала?
Лонс и сам бы не поверил.
– И что теперь? Госпожа графиня?
– А теперь – только одно. Думать и думать. Ганцу я тут довериться права не имею. Если об этой тайне будут знать больше двоих – она расползется. Рано или поздно. Поэтому… надо придумать, как дать знать твоей героине о тебе. Надо придумать, как устроить вашу встречу втихаря. Как вывезти вас обоих, если что. Или хотя бы уйти живым со встречи. Это – ясно?
– Вполне.
– Вот и думай.
– Да есть у меня одна идея.
– Какая же?
Выслушав идею, всласть ее покритиковав и отправив Лонса думать дальше, Лиля подошла к окну.
Так-то, Ваше сиятельство. Тянут вас за уши в придворные интриги. А вы там ни ухом – ни рылом. Ну… не будем скромничать, кое-что вы знаете. Но мало, так мало…
А терять Лонса не хочется. Как мужчина, он никаких эмоций не вызывает – смазливые красавчики откровенно не в ее вкусе. Но секретарь – идеальный. И все же, все же…
Надо поговорить с Ганцем. Пусть подберут кого-нибудь на место Лонса. Или даже двоих. Пока научатся, пока туда-сюда… даже если Лонс удерет в Ханганат со своей «недоглядной» – все равно Лиля-то его лишится. Так что – готовимся заранее.
Лиля посмотрела на графин с вином.
И вдруг со всей дури запустила его в дверь.
Накатило.
Ну да.
Она вот такая, железобетонная, конь с яйцами и по горящим избам шляется, да?!
Интересно, кто бы на какие чудеса был способен, если жить хочется? Читала как-то девушка об одном человеке. Директор завода, в войну на своем предприятии дневал, ночевал и жил. А когда война закончилась (да-да, та самая, великая) просто пришел, лег и умер. А врачи, когда его стали обследовать, сказали, что ему не сорок паспортных – а семьдесят с хвостом биологических. Всего себя человек сжег за эти четыре года. Вот и Лиля сейчас так же – бросала себя в топку. Горела – и понимала, что не успевает, что еще немножко бы… и никого рядом. Разве что Мири сможет понять – но потом, лет через десять…
Одиночество.
В дверь заглянула служанка.
– Ваше сиятельство…
– Прибери тут, – сухо распорядилась Лиля, – да осторожнее, не порежься.
И вышла в приемную. На воздух захотелось – хоть убивай!
– Маркиз?
Александр Фалион стоял у стола и улыбался краешком губ.
– Ваше сиятельство… позвольте пригласить вас прогуляться?
Лиля вздохнула. Бросила взгляд на пальцы. Те, хоть и в перчатках, чуть дрожали.
Не надо бы в таком состоянии к лошади, Лидарх – существо с тонкой душевной организацией…
– Маркиз, я вряд ли смогу сейчас ездить верхом.
– Я просто хочу пригласить вас погулять, Ваше сиятельство. По саду…
– Пойдемте.
Садом Алисия не занималась. Но это было до появления Лилиан. Потом прислуга забегала – и теперь здесь цвели кустовые розы. Лиля коснулась одной из них.
Как дома. Совсем как дома.
– Лилиан…
– Да, Александр?
– Я получил письмо от своего человека. Посольство скоро тронется в обратный путь. Может, даже уже тронулось.
Лиля кивнула. Коснулась розы.
– Спасибо, Александр.
– Лилиан… я хотел бы попросить об одном одолжении. И надеюсь, вы мне не откажете?
Лиля пожала плечами.
– Просите. Если это в моих силах…
– Я бы хотел продолжать с вами общаться, даже после возвращения вашего супруга.
– Если это будет зависеть от меня – обещаю. Александр, почему вдруг такая просьба?
– Потому что я знаю Джерисона, Лилиан. Может быть так, как вы его не знаете.
Лиля хотела съязвить, что она может то же сказать и о себе. Вряд ли Александру пришлось провести с графом Иртон хоть одну ночь. Но промолчала. Что-то такое было в серьезных глазах мужчины…
– И?
– Я знаю и вас. Если вы найдете общий язык – я буду рад. Но больше вероятность, что ваш дом превратится в поле боя.
– Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень, [10] – пробормотала Лиля.
– Вы не обидитесь на меня за эту откровенность?
Лиля тряхнула головой. И решилась. Коснулась руки Фалиона – своей.
Маркиз вздрогнул, как от ожога, но руку не отнял.
– Александр, вы давно уже мой друг. Еще с той минуты, когда я плакала, а вы меня успокаивали. Вы можете сказать мне, что угодно. И не перестанете быть другом.
10
Пушкин. Е. Онегин. Прим. авт.
Маркиз как-то криво улыбнулся.
– Даже то, что я люблю вас?
И видя откровенно ошалелое выражение лица Лилиан – вдруг рассмеялся.
– Прикройте рот, графиня. Ворона гнездо устроит.
– Бессовестный! А я уже понадеялась! – Лилиан осознала, что маркиз шутит – и от души стукнула его кулачком по плечу. – Как вам не стыдно подавать женщине такие надежды!
Серые глаза весело блестели.
– Пока разрешите подать вам руку на прогулке – и продолжим.
Лиля усмехнулась.
– Александр, вас никогда не били за ваши шуточки?
– Иногда – хотели. Но я обычно бил первым, – честно признался Фалион. – А потом еще шутил.
– М-да… не хотела бы я быть вашим врагом.
– Вы уже мой друг. И Джерисон мой друг. А посему позвольте говорить откровенно.
Лиля кивнула. Фалион мимоходом сорвал розу с куста и вручил ей.
– Вы горды. Я это вижу. Но и Джес такой же. А когда сталкиваются две гордости…
– Согнется моя. Вы это хотели сказать?
– Обычно уступают женщины. Но вы-то отступить не можете, правильно?
– Мне – некуда. Сейчас – некуда. Я бы с радостью вернулась в Иртон, но кто сказал, что там не случится очередного покушения, что оно не будет успешным…
– Я понимаю. Но вот поймет ли это Джес. Чтобы договориться с ним, вам придется создать видимость уступок. А вот как…
– А если я не хочу ничего создавать? Пусть сам уступает! Александр, я живая и нормальная. По его милости меня чуть не свели с ума, по его милости меня, да и Миранду чуть не убили – и я же должна под него прогибаться? Не слишком ли?