Чтение онлайн

Сторонниками видимого в уме идеального общечеловеческого национального либерализма было предложено созвать представительное Собрание, Конвент, на котором разработать соответствующую Конституцию новых человеческих отношений в стране, как Конституцию на основаниях требований разума, а не каких-либо религиозных предписаний. И такая Конституция, в которой впервые провозглашались и узаконивались либерально понимаемые свободы и права человека вообще и личная частная собственность, как неотъемлемая часть прав и свобод, была принята революционным Конвентом. Однако, вместо становления разумных человеческих отношений на основаниях новой Конституции, в стране стали набирать силу анархия, корыстные страсти и интересы быстрого личного обогащения через спекуляцию, разбой, а так же посредством разворовывания и разграбления бывшей королевской государственной собственности и собственности аристократов ради превращения этой собственности в личную частную собственность.

В первый же год революции производство повсеместно приходило в упадок, и одновременно повсеместно расцвела ничем не сдерживаемая посредническая спекулятивная коммерция, вследствие которой у узкого слоя населения шло быстрое накопление спекулятивно-коммерческих капиталов. Оказывалось, - именно у единственного способного в таких условиях обогащаться слоя населения отсутствовали общественные этика и мораль, культивировались асоциальный эгоизм и аморальность, а либеральная общечеловеческая конституция оправдывала и узаконивала их корыстное противообщественное поведение. Сам жизненный опыт доказывал, что конституционный либерализм на деле был чужд идеалу национального общества равенства и справедливости, быстро расходился с этим идеалом до его полного неприятия и отрицания, как несущего угрозу интересам новым владельцам личной частной собственности. Попытки Робеспьера и других якобинцев террором, направленным в первую очередь против ростовщиков, коммерческих спекулянтов и расхитителей бывшей государственной собственности, сохранить связь заявленных в конституции либерального гуманизма и идеала национального общества социальной справедливости, провалились. Провал политики Робеспьера собственно и подготовил окончательный политический разрыв сторонников мировоззренческого либерализма и приверженцев идеала национального общества. Такой разрыв совершился после заговора депутатов-казнокрадов, ростовщиков и спекулянтов в Конвенте республики и осуществления ими термидорианского политического переворота, целью которого стало свержение власти Робеспьера и его сторонников, их казни без суда и следствия.

Новый режим сразу показал свою сущность, - полностью отказался от общественного идеала равенства и справедливости и изменением конституции узаконил либерализм, как политическую идеологию обоснования безусловной диктатуры только выразителей интересов быстрого спекулятивного обогащения, диктатуры коммерческого космополитизма, которая позволяла через коммерцию отмывать и превращать в капитал всё, что было награблено и наворовано. В соответствии с новой конституцией исполнительная власть полностью перешла к выразителям быстрого спекулятивного и воровского обогащения, и только в законодательной ветви власти, конституционно полностью подчинённой исполнительной ветви, могли находиться избираемые населением представители общественных интересов.

За пятилетие господства этого режима, режима Директории, страна пришла в состояние хозяйственного упадка и полного идейно-политического тупика. При растущей нищете подавляющего большинства населения Франции Директория всё откровеннее и любыми средствами защищала только тех, кто обогатился и жил противообщественным спекулятивно-коммерческим интересом и безмерным потреблением удовольствий, то есть она встала на сторону лишь нескольких процентов населения страны. У рычагов её исполнительной власти сплачивались самые богатые ростовщики и спекулянты, олигархи, которые стремились к установлению олигархического управления. Они откровенно покупали голоса в представительных собраниях, с помощью денег и насилия превращали издателей газет и журналов в свою обслугу, долженствующую всячески защищать их корыстный произвол.

Падение доверия к идеологии либерализма, в которой разочаровалось подавляющее большинство государствообразующего этноса, французов, заставляло господствующие круги олигархов и бюрократов исполнительной власти укреплять учреждения административного принуждения и физического насилия, чиновного и полицейского произвола, то есть становиться на путь установления чиновно-полицейской тирании. Однако при откровенном и вызывающем цинизме власть предержащих, при вседозволенности и взяточничестве чиновников всех уровней невозможно было наладить действенную и согласованную работу данных учреждений, в которых к тому же многие служащие проявляли растущее недовольство положением дел во Франции. Особенно серьёзные противники режима Директории, как режима отчуждения от идеала национального общества, сосредотачивались в армии. Организованные воинской дисциплиной, приученные к решительным самостоятельным действиям в непрерывных войнах с внутренними и внешними врагами революции, они представляли для Директории непосредственную опасность. Но без армии, защищающей республику от насильственного восстановления феодальных порядков, а главное от феодальных собственников, намеренных отнять собственность у новых собственников, Директория никак не могла обойтись.

В конечном итоге возглавленные генералом Бонапартом воинские части и совершили свержение режима Директории. В наспех написанной под надзором Бонапарта Конституции новой, консульской республики уже совсем не упоминались либеральные свободы и права умозрительного человека, как представителя всего человечества. Конституция Бонапарта отрицала либерализм с позиции восстановления идеала национального общества, который должна была насильно воплощать централизованная национальная государственная власть французов. Это была первая конституция, положения которой разрабатывались на основе принципов государственнического национализма государствообразующего этноса.

Однако воплощать в жизнь такую Конституцию оказалось невозможным без выстраивания сильной государственной власти. А чтобы выстраивать сильную государственную власть, необходима была широкая социальная среда поддержки соответствующим целям, организованная мировоззренческой идеологией и опытной, сплочённой политической организацией. Но среди связанных с производством городских семейных собственников в то время не было ни ясной мировоззренческой идеологии государственнического национализма, ни политической организации, разрабатывающей и отстаивающей таковую идеологию в политической борьбе за власть. Только связанных общинным образом жизни сельских семейных собственников, то есть французских крестьян, которые получили наделы земель феодалов в семейную собственность, а потому были кровно заинтересованы в сохранении защищающих их права собственности завоеваниях революции, оказалось возможным объединять и организовать в поддержку сильной государственной власти. Правда, единственно посредством понятного и традиционного для них общинного католического мировоззрения.

Для осуществления такой организации сельских семейных собственников в поддержку сильной государственной власти пришлось восстановить права католической церкви на пропаганду своей мировоззренческой идеологии среди всего населения Франции, но при жёстком подчинении её деятельности политике государственнического национализма, которую проводил Первый Консул в интересах развития промышленного городского производства и становления промышленных капиталистических состояний городских семейных собственников. Поскольку крестьян в то время во Франции было существенно больше, чем горожан, и именно крестьяне давали армии основную долю солдат, постольку такая политика для опирающегося на армию генерала Бонапарта оказывалась возможной единственно при преобразовании церкви в государственную организацию. А это потребовало сложных согласований с папским престолом и подписания соответствующего договора, для чего Бонапарту пришлось захватить Папскую область и Рим и заставить напуганного папу уступить его требованиям.

Однако ни церковь, ни крестьянство не воспринимали национального идеала, как такового. В новом городском слове «нация» они продолжали видеть старый библейский земледельческий народный идеал, воплощаемый при монархических государственных отношениях. Поэтому развитие режима военно-политической диктатуры генерала Бонапарта, как режима диктатуры защиты и продвижения интересов связанных с промышленным производством городских семейных собственников, режима защиты и продвижения принципов государственнического национализма, понятных именно городским семейным собственникам, волей-неволей шло в направлении подлаживания под народный монархический общественный идеал организуемого католической церковью крестьянства.

Иначе говоря, для усиления государственной власти с целью обеспечить наилучшую защиту интересов связанных с городским производством семейных собственников генералу Бонапарту и его окружению приходилось выстраивать монархические государственные отношения. А для обеспечения наилучших условий для сбыта товаров быстро восстанавливаемого промышленного и ремесленного производства Франции на внешних рынках, ему понадобилось вести государственные завоевания и создавать монархическую империю. В этом было главное внутреннее противоречие режима консулата, а затем империи Бонапарта.

Как следствие, империя Наполеона Первого коренным образом отличалась от феодальных империй, обосновываемых христианским церковным мировоззренческим вероучением. Христианство под империей подразумевало имперское пространство равноправных земледельческих народов, лишь объединяемых создающим империю народом, как первым среди равных. Империя же Наполеона Первого являлась французской народно-национальной империей, в которой защищались интересы собственности только французских товаропроизводителей и поощрялся дух народно-национального превосходства, французский народно-националистический шовинизм, без которого нельзя было развивать дух нацеленности к победе в конкурентной борьбе на всех рынках сбыта, на какие направлялись производимые во Франции товары.