Чтение онлайн

Северную часть дворцового здания занимали три обширных зала (со сторонами 10 м и более). Два из них входами были обращены к входу во дворец, третье же помещение, более западное, выходило в коленчатый коридор. Сюда же выходили помещения южной, прилегающей к городской стене части здания. Южные залы (их было не менее пяти), несмотря на значительные переделки, сохранили часть своего внутреннего убранства. По меньшей мере три из них были украшены настенной живописью, от которой дошли до нас лишь нижние регистры трех-четырехъярусных композиций. Определяется культовое назначение зала теплого красно-желтого колорита с ритмичным повтором сцены нападения хищников и грифонов на слонов с наездниками. Пространство зала, вдоль стен окаймленного кирпичными лежанками — суфами, занято двумя возвышениями — подиумами. Следы огня на одном из подиумов, признаки деревянных конструкций на другом заставляют думать, что зал выполнял функции храма с постаментом для ритуальных предметов и, возможно, действ и подиумом для жертвенника с огнем. Назначение прочих помещений загадочно, но можно считать бесспорным, что пышно украшенный просторный айван предназначался для парадных официальных приемов.

На цитадели Пенджикента, отделенной от шахристана глубоким рвом и окруженной крепостной стеной, находился дворец правителя (Исаков, 1977). Раскопана парадная часть дворца: тронный зал с нишей, парадные коридоры, айваны и три квадратных четырехколонных зала (табл. 17, 1, 2). О жилых помещениях дворца судить пока трудно. Дворец отличается от богатого жилища, во-первых, тем, что он расположен в системе оборонительных сооружений цитадели, во-вторых, особенностями организации пространства тронного зала, в-третьих, наличием нескольких одинаковых по архитектурно-планировочному решению залов.

В домусульманском Согде существовало множество верований: фетишизм, поклонение огню, светилам, деревьям и всевозможным изображениям. Заметную роль в религиозной жизни Согда занимал буддизм, который утратил свое былое значение еще до прихода арабов. Монастыри были разрушены, а вера Будды была практически забыта местным населением.

Сюань Цзян, посетивший Среднюю Азию за 100 лет до прихода туда арабов, писал, что в стране Кан (Согд) царь и народ не верят в буддизм и почитают огонь, здесь есть здания двух монастырей, но в них нет монахов. В начале VIII в. в Самарканде, по словам Хой Чао, был один монастырь с одним монахом.

Арабские историки много писали о согдийских храмах, о богатствах, которые там находились. По словам Табари, Кутейба при покорении Самарканда приказал сжечь множество храмов. Отмечались также храмы в Рамитане — небольшом городке в окрестностях Бухары, в Пайкенде. В Бухаре храм находился в арке. Впоследствии на его месте была построена мечеть. А.М. Мандельштам на основании того, что день приношения в храм Самарканда совпадал с днем поминовения усопших, полагал, что сам храм был царской усыпальницей и центром династийного культа (Мандельштам, 1964, с. 272–273).

Из храмовых сооружений Согда наиболее полно изучены пенджикентские храмы. Они являются более ранними и первыми городскими постройками и занимают середину окруженного первоначальной городской стеной участка плато.

Храмы представляли собой сложный комплекс архитектурных сооружений, связанных с обширными дворами (табл. 31, 2, 3). Оба храма имели по два двора — внешний (восточный) и внутренний (западный). Главные храмовые здания находились во внутренних дворах. Они возведены на искусственной платформе с узким пандусным подъемом.

Оба храма, построенные по единой схеме, представляют собой открытые на восток четырехколонные залы, соединенные проходом с целлой, примыкающей к айвану с запада. В первом храме в западной стене зала расположены две ниши для статуй. Зал и целлу с трех сторон окружали обходной коридор или открытые галереи. С востока к залу примыкал шестиколонный айван. Площадь двора замыкалась стеной или постройками различного назначения.

Структурно пенджикентские храмы сопоставимы с храмами огня зороастрийцев Индии. Здесь также имеются камера для хранения огня и место, куда выносился огонь для церемоний (Беленицкий, Маршак, 1976; Шкода, 1986). В пенджикентских храмах открыто огромное количество живописных памятников. Среди росписей выделяются мифологические сюжеты, культовые сцены, в которых представлены боги, донаторы, сцены пиров, сцены оплакивания усопших, всевозможные процессии.

Ритуал предполагал возжигание огня и поклонение изображениям богов.

В Самарканде исследовались только молельни в частных домах, где сохранились росписи с культовыми сценами, культовые очаги, в которых во время церемоний возжигался священный огонь (Ахунбабаев, 1987, с. 10–21).

На северо-западной окраине Бухарского оазиса в 1972–1975 гг. Р.Х. Сулеймановым исследовался бугор Сеталак I. Здесь выявлены долго функционировавшие культовые сооружения разного архитектурного облика (табл. 15, 1–7), последовательно сменявшие друг друга (Культура…, 1983, с. 66–98).

Первое по времени святилище построено на небольшом естественном всхолмлении. В основании здания лежит невысокая (несколько выше 1 м) глинобитная платформа, перекрытая двумя рядами кладки из сырцового кирпича размером (40–41) x (40–41) x (9-10) см. Квадратное в плане здание площадью 17x17 м (возможно, кубическое по объему), ориентированное по странам света, состояло всего из двух разновеликих помещений (табл. 15, 2, 3). Узкий, сильно вытянутый входной проем прорезал середину южного фаса. По его сторонам располагались по две щелевидные прорези — вентиляционно-световой проем и глубокая ниша, имитировавшая такой же проем. Переднюю часть здания занимал зал с обширной глубокой нишей напротив входа, сконструированной двумя большими выступами типа антов. Вдоль задней стены зала, соединяясь с ним боковым проходом, вытянуто узкое помещение. Стены здания, как и анты, толщиной 1,6 м, слегка суженные кверху, сложены из рядов пахсы, прослоенных сырцовым кирпичом (39–41) x (39–41) x (9-11) см, и покрыты саманной штукатуркой.

Во второй строительный период это небольшое кубическое здание было целиком перекрыто новыми кладками, образовавшими по его сторонам четыре полуовальные монолитные башни. Монолитный квадрат с полуовалами был окружен квадратом стены. С юга вновь устроенный пандус вел на возвышенную площадку, а коленчатый вход возле пандуса, к востоку от него, позволял войти в пределы ограды. Южная часть пространства в ограде была занята упомянутой возвышенной площадкой, противоположные ей углы занимали коленчатые помещения, оставляя место для обхода сооружения от восточного выступа — «башни» до западного (табл. 15, 4, 5).

В платформе возвышенной площадки были устроены сводчатые помещения со входами из обводного коридора, а поверхность площадки разделена переборками на отсеки разных размеров.

В последующее время (третий строительный период) все сооружение было забутовано и заложено и превратилось в единый монолит, к юго-восточному углу которого было пристроено многокомнатное здание (табл. 15, 6, 7).

Еще во время функционирования постройки третьего периода в проходном помещении у входа в здание был разложен костер, куда попали фрагменты керамики и кости животных. В остывшую золу был положен скелет человека в относительном анатомическом порядке, но с отдельными костями вокруг черепа. Некоторые кости отсутствовали. Все это было перекрыто пластом глины. Этим захоронением явно предварительно очищенных костей заканчивается двух-трехвековая история святилища Сеталак.

На протяжении всех трех периодов функционирования сооружения все его открытые и закрытые помещения постепенно заполнялись слоями золы и угля, в меньшей степени органики, горелого песка и горелых комьев земли, по мере накопления перекрывавшимися песчано-земляными прослойками. Именно этим процессом, приводившим к отмиранию, отдельных частей здания, видимо, и следует объяснять дважды осуществленное превращение вышедшей таким образом из обихода постройки в монолитное сооружение. Причем в первый раз это произошло в момент подъема и процветания здешнего культа. Последнее же строительство (третий период функционирования) отмечено признаками упадка. В процессе этой перестройки не разрабатываются сложные конструкции. Новое здание утрачивает всякую монументальность и не имеет четко продуманного плана.