Средство от скуки
Шрифт:
«Роль, достойная настоящего мужчины, — такой рассуждал до этой казни. — Разве женщины способны на это? Немногие. Это мужское дело».
Да, Аткарский был изощренным сценаристом. Он не только ее убил, но еще и вырвал ей язык. Ну, не сам, конечно… а Дмитрий Филимонов. И правильно — ух лучше пусть молчит, чем будет нести свою бредятину шизофреническую! И так уже достала до самой печенки.
Впрочем, когда Филимонов слушал ставшие привычными шизофренические бредни, когда бедную Олю насиловали, где-то в глубине души ему было жаль ее. Однако стучали в висках слова Аткарского:
«Это мусор, Дима… Человеческий мусор, от которого нужно избавиться. Просто ерунда какая-то, пустышка, муравей, не нужный никому, даже собственной дочери… Бл..ушка какая-то!» И он сделал это… А потом почувствовал, что сходит с ума. И он ждал от Аткарского успокоения, привычных речей в духе позитивной психотерапии, которыми Кирилл усердно потчевал его перед казнью.
Но Аткарский повел себя по-другому. Он был так откровенен, что Филимонов не ожидал подобного.
Экстрасенс вдруг сравнил Филимонова с ребенком.
— Как дите малое! Натворил, понимаешь, делов, а теперь — в кусты? Что, дядя Аткарский виноват? — задал он издевательский риторический вопрос.
И сам тут же ответил на него:
— Нет, дядя Филимонов убивал Олю, а не дядя Аткарский! Дядя Филимонов проявил просто чудеса, талант, которого я ни у кого еще не видел! У дяди Филимонова просто умелые руки, несмотря на то что за душой у него ничего нет.
А потом, видя полную деморализацию гостя, экстрасенс усилил нажим:
— Ты — никто! Тебя просто можно использовать как палача. Но ты не можешь генерировать ничего духовного. Ты — просто руки, приделанные к мощному торсу и держащие топор. Ты не знаешь, почему никто не может запомнить твоего лица? Все помнят только твое тело!
И тут Аткарский переборщил. Возможно, сыграло свою роль ожидание приятной встречи с дамой и явно несвоевременное в этой связи появление Филимонова. Экстрасенс был раздражен, и, увы, его опыта не хватило, чтобы прочувствовать ситуацию. Он слишком полагался на гипнотическую технику, на то, что он уже закодировал Филимонова. На то, что Дмитрий будет послушно выполнять его волю. После тех трансовых упражнений, которые он с ним проделывал, воздействуя на подсознание и внушая нужные ему, Аткарскому, вербальные формулы.
Уверенность в данном случае подвела его. Где-то, на какой-то фразе наступил критический момент, и Филимонов принял спонтанное решение.
Аткарский в этот момент сидел в кресле, развалясь в вальяжной позе. На журнальном столике рядом стоял телефон.
Все оказалось просто: Филимонов оправдал слова великого мага. Руки у него действительно оказались умелыми. Он резким, быстрым движением вырвал телефонный провод, обвил им шею Аткарского и, навалившись на него, совершил еще одну казнь.
Он долго, очень долго, держал провод на шее Аткарского, пока наконец окончательно не убедился в его смерти. А потом…
Филимонов сам не отдавал себе отчет, почему он это сделал. Он разжал челюсть Аткарского и вырвал ему язык. Этот язык он так и оставил во рту у экстрасенса, он так и остался прикушенным между зубами, слегка высунутым, как бы дразнящим.
А потом Филимонов просто развернулся, оделся и вышел. Просто пошел домой. Даже не напился — Аткарский был неплохим специалистом и в свое время излечил Дмитрия от алкогольной зависимости…
…Сейчас же, после ухода незваных гостей, Ларисы и Патрушева, Филимонов решился окончательно.
Ему казалось, что он сказал достаточно этим двоим, чтобы его обвинили и заключили в тюрьму. Он давно продумал, что ему надо делать в таком случае. Собственно, он решил-то это вчера, вчера даже написал письмо, а сегодня стало все совершенно ясно. Другого выхода у него скорее всего в этой ситуации не было. Аткарского уже нет, наставить на путь истинный некому.
Он теперь сам решает все. И это решение его абсолютно сознательное. Оно логичное. Оно вытекает из всего того, что произошло до сего момента. Филимонов внезапно ощутил это еще не до конца тронувшимся умом человека. Несмотря на то что он учился в медицинском, ему всегда хорошо давались и точные науки, потому что там была железная логика. Вот и теперь логика подсказала именно это решение…
Филимонов зачем-то обмотался в красную материю, взял веревку-шпагат, привязал ее к крюку на лоджии и сделал на другом конце веревки самозатягивающуюся петлю. Потом, не замедляя действий, не давая себе шанса углубиться в какую-нибудь несвоевременную сентиментальщину, надел петлю на шею и, подобно смелому тореадору, прыгнул с лоджии вниз.
И веревка, и тело подчинились законам физики.
Тело Филимонова стремилось к центру Земли. Но достигнуть этого ему мешала веревка, которая крепко держала его. И он, подобно хищному красному языку, болтался между небом и землей.
Картину этих двух преступлений Лариса вместе с Карташовым смогла реконструировать, основываясь на предсмертном письме Филимонова, которое тот оставил на видном месте. Он написал его за день до гибели. В то утро, когда его посетили Лариса с Андреем, он уже все решил. А мысли о внезапно вскочившем сепсисе были всего лишь рефлексией еще живого человека. Неадекватность поведения его была вызвана не только сильнейшим психическим расстройством, но и тем, что Лариса с Андреем явились не вовремя.
Собственно, он мог и не открывать дверь, но какой-то импульс внутри него заставил это сделать. И послать потом вдогонку Патрушеву печальный взгляд.
— Господи, как я устал от этих ненормальных! — ворчал Карташов, когда они с Ларисой разбирали обстоятельства двух убийств, совершенных Филимоновым. — Если бы не его съехавшая крыша, мы бы и не догадались, что это он.
— Потому что вы всегда хватаетесь за самое очевидное, — попеняла Лариса. — Есть Патрушев, мотивы есть — хвать его, и в каталажку!
Карташов тяжело вздохнул, одарил Ларису не очень доброжелательным взглядом, но ничего не сказал. Потом, закурив сигарету и откинувшись в вальяжной позе на стуле, заявил:
— Но слава богу, сейчас все ясно. Аткарский приказал убить эту Сироткину, для этого он каким-то там способом… — Карташов неопределенно поиграл в воздухе руками, показывая таким образом экстрасенсорные пассы, — воздействовал, словом, на Филимонова. И тот ее убил. Отрезал язык.
Ларису аж передернуло, когда Олег произнес эти слова.