Чтение онлайн

По поводу территориальных притязаний Сталин заявил, что азербайджанский вопрос — это внутреннее дело Ирана. Иран напрасно волнуется, поскольку азербайджанцы требуют не суверенитета, а автономии. Сталин в завуалированной форме дал понять Каваму, что так как здесь речь идет о национальных проблемах, СССР ничего сделать не сможет. Кавам ответил, что Конституция Ирана не позволяет вводить автономию. Если уступить Азербайджану, то и другие провинции потребуют автономии.

В ходе переговоров Молотов предложил, чтобы Иран все же признал режим в Азербайджане. Кавам ответил, что не может принять это, однако вопрос может быть решен в форме, определяемой законом о провинциальных энджуменах. Выясняя уровень автономности азербайджанцев, Сталин спросил у Кавама, есть ли в Азербайджане министерства обороны и иностранных дел. Премьер-министр Ирана ответил утвердительно. Сталин сделал вид, что возмущен: «Азербайджанцы хватили через край. Это у них уже не автономия. У них не должно быть военного министра, министра внешней торговли и министра иностранных дел» [596] .

В беседах со Сталиным и Молотовым был затронут и вопрос о нефтяных концессиях. Советские руководители напомнили, что Британия имеет определенные льготы, а СССР подвергается дискриминации. Кавам сослался на решение Меджлиса о непредоставлении концессий и ответил отказом. На тонкий намек Кавама, что советская политика в отношении Ирана может вызвать у великих держав отрицательную реакцию, и Сталин, и Молотов ответили одинаково: «Нас не интересует, что думают США и Британия, мы их не боимся» [597] .

Наиболее примечательным был момент визита, когда обсуждался вопрос о свержении шаха и образовании буржуазной республики во главе с Кавамом. В уже упомянутой справке НКИД СССР отмечалось, что Кавам является противником шаха и сторонником образования республики в Иране [598] . Поэтому в разгар переговоров Сталин вдруг спросил Кавама, правда ли, что Кавам является сторонником республиканского режима в Иране. Кавам ответил, что у него есть два варианта: или созвать учредительное собрание, или посадить на трон Ахмед шаха. Сталин поддержал Кавама и совершенно ясно дал понять, что если советские войска покинут Иран, Кавам может быть отстранен от власти, а потому советские войска уйдут только тогда, когда укрепятся позиции Кавама. Таким образом, советский лидер прямо заявил о возможности военной поддержки попыток Кавама построить новую власть в Иране. Но Кавам отказался и заявил, что, напротив, именно наличие советских войск в Иране может стать поводом для его отставки.

Пока Кавам готовился к новой встрече со Сталиным и Молотовым, действия СССР еще более осложнили обстановку в Иране: из Москвы поступил сигнал об оглашении принятого Милли Меджлисом еще 21 декабря 1945 года закона о создании Национальной армии и формировании народного ополчения [599] .

Неожиданно скорое приглашение Кавама в Москву вызвало большое беспокойство в Иранском Азербайджане. 22 февраля в газете «Азербайджан» была опубликована большая редакционная статья «Надежды азербайджанского народа». В ней подчеркивалось: «По сообщению иностранных радиостанций, в Москве идут переговоры между иранской делегацией и советским правительством о налаживании взаимоотношений между двумя странами. Азербайджанский народ с большим интересом следит за ходом этих переговоров, потому что они идут между государством, многие годы подавлявшим политические, экономические и культурные права Азербайджана, и правительством, известным в мире как защитник свободы всех народов. Очевидно, иранская делегация вынесет на обсуждение вопросы, связанные с судьбой Азербайджана. И, несомненно, постарается вновь надеть ярмо на пятимиллионный народ, ставший хозяином своей страны в результате святой борьбы за свободу. Зная о намерениях иранской делегации, мы с понятным интересом следим за московскими переговорами и надеемся, что великие демократические государства, особенно наш великий сосед — Советский Союз, не позволят нарушить права пятимиллионного азербайджанского народа, самостоятельно решающего свою судьбу, создавшего свой Милли Меджлис и Национальное правительство, объявившего на весь мир о своей национальной свободе. Азербайджанский народ уверен, что Советский Союз, отстаивающий права малочисленных народов, при обсуждении азербайджанского вопроса не забудет интересы народа, достойного свободы. Азербайджанский народ во что бы то ни стало отстоит свою свободу. Азербайджан определил свою судьбу, уяснил свою цель».

Московские переговоры встретили в Азербайджане неоднозначную реакцию. Враждебные национальному правительству силы утверждали, что Кавам очень хитрый политик, способный на различные маневры, он сумеет завершить переговоры в пользу Ирана за счет удушения Национального правительства Азербайджана. Однако лидеры демократов и широкие массы населения все же надеялись, что московские переговоры завершатся признанием Тегераном существующего положения в Азербайджане. М. Ибрагимов, Г. Гасанов, А. Атакишиев регулярно сообщали в Баку о настроениях, царящих в Южном Азербайджане в связи с московскими переговорами. Спустя три дня с начала переговоров, М.Дж. Багиров писал Молотову: «Общественное мнение Иранского Азербайджана в настоящее время приковано к поездке Кавама в Москву. Реакционные круги возлагают большие надежды на то, что Кавам в своих переговорах сумеет добиться согласия Москвы положить конец демократическому движению в Азербайджане. Основная же масса населения, являющаяся сторонницей демократии, хотя и высказывает уверенность в том, что Советский Союз не даст возможности Каваму подавить жизненные интересы Азербайджана, тем не менее проявляет некоторую тревогу. Сами демократы, зная Кавама как душителя в прошлом демократического движения в Иране, выражают некоторое беспокойство, боясь, что Кавам может войти в доверие к Советскому Союзу. Кавам был министром внутренних дел, когда в 1908 году было задушено национально-революционное движение в Азербайджане и когда был убит вождь азербайджанского народа Саттархан. Также Кавам был у власти, когда в 1920 году было подавлено национально-освободительное движение в Гиляне и был убит руководитель движения Кучук хан» [600] .

23 февраля 1946 года Кавам эс-Салтане провел очень напряженные переговоры. В начале встречи он сделал заявление о том, что очень серьезно обдумал все пункты предыдущей беседы со Сталиным, и теперь пришел к Молотову, чтобы обсудить пути улучшения взаимоотношений двух стран. Он сказал: «Прежнее иранское правительство совершило ошибку во взаимоотношениях с Советским Союзом, и я, как друг Советского Союза, готов устранить ошибки прежнего руководства». Далее Кавам добавил, что парламент, полномочия которого иссякают через два дня, принял закон, запрещающий вести переговоры о нефти, пока в стране есть иностранные войска. Ныне сложились благоприятные условия для проведения выборов в новый Меджлис, и там будут представлены его люди. На вопрос Молотова, когда состоятся выборы, Кавам ответил, что это надо согласовать. И опять отметил, что, пока есть иностранные войска, выборы проводить невозможно. В.Молотов повторил, что «войска при нынешнем положении из Ирана выведены не будут». Кавам, возвращаясь к беседе со Сталиным, напомнил, что Сталин ссылался на пункт 6 договора 1921 года, но в этом пункте речь идет об угрозе со стороны третьей державы, а не Ирана. Его страна не угрожает и не может угрожать Советскому Союзу. Угроза, по мнению Кавама, исходит со стороны второго иранского соседа. Кавам предложил вывести войска, а если возникнет какая-либо угроза для Советского Союза, то он может ввести войска в Иран вторично.

На вопрос Молотова о нефтяной концессии, Кавам ответил, что в принципе он сторонник предоставления Советам нефтяной концессии. Пусть СССР представит свои предложения, их можно будет обсудить. Тогда Молотов показал на карте Ирана территорию, которую Иран уже отдал Англии в концессию, и территорию, которую хочет получить СССР. Молотов спросил: «Все ли ясно и нет ли каких-либо сомнений?» Кавам внимательно осмотрел карту и согласился, что интересующая СССР территория гораздо меньше отданной англичанам. Но на вопрос, как осуществить эту концессию на практике, Кавам вновь ответил: «При нынешнем Меджлисе возможности предоставить нефтяную концессию нет» [601] . В этот момент Молотов предложил перейти за другой столик и выпить чашку чая, как бы случайно добавив при этом: «Иранское правительство совершило большую ошибку, не удовлетворив своевременно требования азербайджанцев об автономии. Говоря по совести, советские руководители считают, что азербайджанцы имеют право на автономию». Кавам ответил, что автономия не соответствует Конституции, правительство не может изменить ее, он сам обязан соблюдать Конституцию и от других требовать того же. Молотов напомнил, что «иранское правительство само не соблюдало Конституцию, например, не допускало энджумены, предусмотренные законом». Кавам признал, что это была ошибка предыдущего правительства. Сам он готов предоставить право на энджумен Азербайджану. Но нынешняя ситуации в Азербайджане противоречит Конституции, которая предусматривает наличие в стране одного правительства, а их теперь два — в Тегеране и Тебризе. Молотов ответил, что и это вина правительства, которое «само толкнуло азербайджанцев на такой шаг… При правильном решении взаимоотношений с азербайджанцами и понимании правоты их требований иранское правительство могло бы разрешить вопрос в интересах Ирана». Затем Молотов поинтересовался лимитом возможностей Кавама. Премьер ответил, что согласен на энджумен со всеми правами, но министерства допустить не может. Он посетовал, что азербайджанцы создали военное министерство, и не сегодня так завтра организуют министерство иностранных дел.

В. Молотов попросил уточнить: действительно ли Кавам согласен на выборы в энджумены и на то, что председатель энджумена будет главой всего вилайета? Кавам ответил, что вали (губернатор) области назначается Тегераном.

Затем Кавам достал из кармана какой-то документ, перелистал его и заявил: «Здесь доказывается, что тюркский язык не является родным языком азербайджанцев. Этот язык занесен сельджукскими завоевателями 900 лет тому назад. До этого азербайджанцы говорили на фапсидском языке. Пантюркисты вели большую пропаганду в Азербайджане, распространяя там в большом количестве литературу, однако эта пропаганда не имела успеха, так как пантюркисты не могли изменить естество азербайджанцев… Существует только разговорный тюркский язык, но письменности нет». Молотов резонно заметил: «Письменности нет, потому что нет грамотности — она не разрешена».

Не добившись перевеса в вопросах языкознания, Кавам поменял тему: в Иране проживает много других национальностей, и если все захотят автономии, то весь Иран будет раздроблен на части. Молотов продолжал настаивать на необходимости удовлетворить национальные интересы азербайджанцев и, в частности, предоставить им право пользоваться своим языком. Кавам не стал возражать против обучения в школах на азербайджанском языке и ведения делопроизводства на родном языке в пределах Азербайджана. Советы могут помочь в разрешении азербайджанского вопроса: только по совету СССР азербайджанцы могут пойти на примирение, и, напротив, СССР в состоянии способствовать напряженности в регионе. Молотов ответил, что советские руководящие круги симпатизировали борьбе азербайджанцев за свои национальные интересы, но теперь другое время, и по вине тегеранского правительства дело в Азербайджане зашло очень далеко. Кавам припомнил, что в Конституции конкретно не указывается, должен ли губернатор быть из Тегерана, поэтому он предложил назначить генерал-губернатором Пишевари. Но согласиться на автономию он не может. Молотов спросил, а что будет, если Пишевари умрет или заболеет, кто тогда будет губернатором. Кавам ответил, что в таком случае можно назначить кого-нибудь из местных. Молотов заявил, что он не понимает, почему Кавам так боится автономии. В Советском Союзе существуют 15 республик, и различные народы имеют свою автономию, ничего опасного в этом нет. Кавам возразил, что СССР — могучее государство и может себе такое позволить, но Иран слаб и не может раздавать автономии. Однако обещал, что азербайджанскому энджумену будут даны широкие права. Молотов спросил, будет ли это фактической автономией. Кавам ответил, что «может пойти навстречу лишь в пределах Конституции». Он сам не против автономии и в беседе с генералиссимусом предложил даже план изменения режима в Иране [602] .

Затем Кавам добавил, что Пишевари сам себя выбрал в премьеры и сам организовал выборы в парламент, нарушив конституцию. На это Молотов заметил, что это иранское правительство нарушило Конституцию, и что в Азербайджане вообще-то выборы прошли хорошо. Он поинтересовался, что плохого Кавам видит в этих выборах. Кавам ответил, что они незаконны и как пример привел предоставление избирательного права женщинам, которое Конституцией не предусмотрено.

Молотов вновь спросил, что же конкретно предлагает Кавам взамен автономии. Премьер перечислил: местные суды, просветительные органы, муниципалитеты, полиция и т. п. Но кассационные суды, финансы и оборона должны оставаться в руках Тегерана. Он добавил, что «на днях Пишевари произнес речь, в которой заявил о наборе в азербайджанскую армию, о снабжении ее танками и грозил, что армия пойдет на Тегеран. Это уже конкретный шаг к восстанию». Молотов спросил, считает ли Кавам возможным формирование в Азербайджане национальных воинских частей, как это принято в Советском Союзе. Кавам ответил утвердительно и дал понять, что возглавлять эти части смогут офицеры из местного населения.

Отвечая на прямой вопрос Молотова: «Получается, что если не изменить Конституцию, то, значит, в Азербайджане будет продолжаться война», Кавам заявил, что он не может допустить братоубийственной войны. Молотов затметил, что обещает премьер сейчас иранское правительство могло сделать в октябре прошлого года или в первой половине ноября. Но оно упорно не хотело идти навстречу справедливым требованиям азербайджанцев, и дело зашло далеко.

Кавам сделал заявление, что для улучшения сложившейся обстановки он собирается направить специальную миссию в Азербайджан, и просил советскую сторону посодействовать, чтобы азербайджанцы согласились на предложенные Кавамом уступки. Молотов ответил, что упущено много времени, и это предложение вряд ли удовлетворит азербайджанцев. И в который раз подчеркнул, что «иранское правительство сделало ошибку, затянув решение вопроса». Кавам не принял эту критику на свой счет, но отметил, что весь иранский народ ждет от Советского Союза решения азербайджанского вопроса. Молотов продолжал настаивать, что корень зла в иранской Конституции. Как пример он привел советскую Конституцию, которую страна высоко ценит, но при необходимости может вносить в нее поправки.