Чтение онлайн

Ознакомившись с документом, Кавам спросил, предлагает ли советское правительство форсировать нефтяной вопрос, или оно желает отложить это на будущее. Молотов ответил, что советское правительство хотело бы форсировать нефтяные дела. Кавам опять повторил, что он не может продвинуть нефтяной вопрос, пока в Иране будут находиться войска. Молотов сообщил, что теперь СССР уже не хочет нефтяной концессии, а предлагает создать советско-иранское нефтяное общество. Кавам заметил, что и это Меджлис запрещает. Молотов уточнил, что парламент Ирана запрещает только концессию, и посол Ахи, вернувшись из Тегерана, по заданию Кавама предложил вариант совместного общества. Кавам обещал подготовить соответствующую справку. И опять спросил, частично или целиком будут выведены советские войска. Молотов повторил, что часть войск останется в различных районах Ирана, «пока не укрепится положение Кавама». Кавам одобрил это, но опять попросил уступок и спросил, останутся ли в Азербайджане правительство и министры. Молотов твердо ответил, что останутся, но, по предложению самого Кавама, премьер-министр Азербайджана будет утверждаться иранским правительством. И вновь повторил, что если бы эти переговоры состоялись в ноябре прошлого года, то и уступок было бы больше. А теперь проблема уже пустила глубокие корни [608] .

Предложения Молотова оказались неприемлемыми для Кавама. Поэтому 26 февраля он направил наркому иностранных дел обширный меморандум, а днем позже и дополнение к нему, составленное на основе новой информации, полученной из Ирана. Так как московские переговоры приобретали все более жестокий характер, копии меморандума Кавама были срочно разосланы Сталину, Молотову, Берия, Маленкову, Микояну, Жданову, Вышинскому, Деканозову, Силину и Сычеву, а также, по распоряжению Молотова, — Багирову в Баку. В этом меморандуме Кавам отстаивал свою точку зрения. Он опять подчеркивал дружеский характер своего визита, необходимость устранения недоразумений между соседями, готовность установить всесторонние отношения с Советским Союзом. В то же время отмечал такие факты, как, например, дальнейшее пребывание советских войск в Иране или создание автономии внутри Ирана, служат причиной ослабления дружеских чувств в сердцах иранцев.

Что касается Азербайджана, то Кавам вновь обращал внимание, что объявление автономии в вилайете, являющемся неотъемлемой частью Ирана, противоречит иранской Конституции. Это может вызвать столь тяжелые осложнения, с которыми не справится ни одно правительство. Центральное правительство может согласиться лишь с принципом назначения глав некоторых учреждений и даже назначения генерал-губернатора с согласия провинциального энджумена. Что касается распределения налогов и прочего, то все эти вопросы будут разрешены после создания провинциального энджумена. Кавам весьма сожалел, что советское правительство не согласно с выводом войск до 2 марта 1946 года. Он выразил несогласие со ссылкой СССР на 6-й пункт ирано-советского договора от 26 февраля 1921 года. Кавам так прокомментировал этот пункт: советское правительство лишь тогда имеет право ввести свои войска на территорию Ирана, когда какое-либо третье государство попытается использовать территорию Ирана для военных выступлений против СССР. Он писал: «Я вынужден с большим сожалением констатировать, что все мои обещания и советы, несмотря на то, что исходят от человека, представляющего всех иранских патриотов, сторонников свободы и нейтрально настроенные слои населения Ирана, привлекают внимание советского правительства в меньшей мере, чем претензии немногочисленных людей, которые, вопреки всем законам нашей страны, претендуют на создание нового азербайджанского правительства».

Меморандум от 26 февраля свидетельствовал о смягчении позиции Кавама по нефтяному вопросу. В нем отмечалось, что при разрешении проблем, касающихся Азербайджана и вывода советских войск из Ирана, этот вопрос будет решен положительно и удовлетворит обе стороны. Дав свое согласие на разрешение азербайджанского вопроса и своевременный вывод всех советских войск из Ирана, СССР может заложить основы сотрудничества в экономических вопросах и в вопросе о нефти. «По получении вашего согласия я немедленно выеду в Тегеран. После обмена мнениями с правительством переговоры будут продолжены с советским послом в Тегеране, и я глубоко убежден, что желаемые результаты будут достигнуты». В противном случае, заявил Кавам, ситуация, сложившаяся в Азербайджане, повторится и в других местах, что приведет к анархии, а тогда ни одно правительство не возьмется наводить порядок в стране. Он напомнил, что за несколько дней до его отъезда в Москву Пишевари в своем объявлении о мобилизации уже обратился к населению Азербайджана с призывом подготовиться к походу против Тегерана для низвержения центрального правительства [609] .

Кавам был прав. Действительно, в своем выступлении на митинге по поводу мобилизации, Пишевари высказал такую идею. Он сказал: «Мы должны создать Национальную армию. Эта армия защитит нашу свободу и внутреннюю безопасность. До сих пор этим занимались федаины. Но если реакционное правительство Тегерана захочет задушить свободу Азербайджана, азербайджанский народ раздавит это правительство и постарается создать такое правительство, которое признает Азербайджан. Перед нами две дороги: или должно быть равноправие, чтобы мы могли свободно выполнять свои экономические, образовательные и национальные функции, или, если нам будут мешать, мы будем вынуждены двинуться на Тегеран, захватить его, создать свободное демократическое правительство и таким образом обеспечить национальную свободу народов… Пусть мы вынуждены будем продать последнее, но мы вооружим нашу армию и сохраним свободу. Если будет нужно, то разрушим бастион реакции в Тегеране» [610] . Эту ошибку Пишевари, Кавам очень удачно использовал в Москве.

27 февраля премьер-министр обратился с письмом к советскому руководству, в котором сообщал, что пока он здесь, в Москве, ищет пути к улучшению отношений между двумя странами и ведет переговоры с высоким советским руководством, пришла телеграмма с вестью о том, что азербайджанские вооруженные отряды перешли в наступление в направлении Гиляна и захватили деревню Хаштбар, а затем на двух грузовиках направились к деревне Карганруд и захватили ее [611] .

Сей меморандум Кавама встретил, естественно, жесткий отпор советского руководства. Стало ясно, что несмотря на всяческие изъявления дружелюбия, почтения, готовности сделать все рекомендуемое советскими лидерами, Кавам оказывает жесткое сопротивление попыткам Советов политически и экономически закрепиться в Иране.

В конце февраля московские руководители еще более усилили нажим на Иран. Новый посол в Иране Иван Садчиков вручил Каваму 1 марта 1946 года меморандум, скорее напоминающий ультиматум, так как документ был полон угроз. В частности, заявлялось: «Советское правительство… сочло возможным заменить предложение о нефтяной концессии предложением об учреждении смешанного советско-иранского нефтяного общества… Однако иранская сторона в своей записке от 26 февраля не дала согласия на это компромиссное предложение советской стороны. Ввиду того, что иранская сторона, как это выяснилось теперь, не имеет желания считаться с интересами Советского Союза и ставит Советский Союз в положение явно дискриминируемой стороны, Наркоминдел сим заявляет, что после доклада премьер-министру И.В. Сталину решено снять компромиссное предложение советской стороны и вернуться к официальному предложению, сделанному в 1944 году, о предоставлении Советскому Союзу нефтяной концессии в Северном Иране на началах, аналогичных с английской концессией в Южном Иране». По поводу азербайджанского вопроса в меморандуме было записано: «Советская сторона считала и продолжает считать азербайджанский вопрос внутренним вопросом Ирана. Однако ввиду просьбы премьер-министра Ирана взять советской стороне на себя посредничество и выработать модус соглашения между Иранским Азербайджаном и иранским правительством советская сторона согласилась удовлетворить просьбу иранской стороны и представила соответствующий модус. Как видно из записки иранской стороны от 26 февраля, иранская сторона отклоняет представленный модус, считая его неудовлетворительным. Тем самым вопрос о посредничестве СССР отпадает».

В меморандуме, представленном Садчиковым, необходимость присутствия советских войск в Иране была обоснована гораздо полнее и доказательнее, чем в предыдущих документах. Советская сторона заявляла: «Советское правительство исходит из того, что среди правящих кругов Ирана имеются довольно видные государственные деятели, которые строят свою политику на стремлении вызвать осложнения между Советским Союзом и другими великими державами и, используя возможные осложнения между ними, захватить Советский Азербайджан, Баку, Советский Туркменистан. Еще в 1919 году был представлен на Парижской конференции меморандум иранского правительства Самсама эс-Салтане, за подписью министра иностранных дел Мушавера ол-Мемалек, с требованием передать Ирану Советский Азербайджан с городом Баку, Советский Туркменистан с городами Ашхабад, Мерв, часть Советской Армении с городом Ереван и тому подобное. Несмотря на эту захватническую политику иранского правительства, советское правительство с первых же дней образования советского государства заявляло о дружеском отношении к Ирану, а в феврале 1921 года заключило договор, согласно которому в знак своей дружбы добровольно и безвозмездно передало Ирану принадлежавшие России железнодорожные линии, шоссейные дороги, пристани, порты, пароходы, баржи, товарные склады, банки, телеграфные и телефонные линии, острова.

Советское правительство рассчитывало, что иранские правящие круги правильно поймут и оценят этот дружественный акт Советского Союза, беспримерный в истории отношений между двумя государствами.

Однако через несколько месяцев после заключения этого договора, в том же году, иранское правительство предоставило концессию иностранному обществу «Стандарт Ойл» в Северном Иране, у самых границ Советского Союза, недалеко от Баку, с явным намерением ущемить интересы Советского Союза. Правда, этот договор ввиду протеста Советского Союза был аннулирован в следующем году.

В 1937 году иранским правительством вновь была предоставлена концессия американской нефтяной компании у самых границ с Советским Союзом, восточнее Каспийского моря, тоже с явным намерением ущемить интересы Советов и столкнуть их с Соединенными Штатами. Этот договор также был аннулирован в следующем году, ввиду протеста Советского Союза.

Несмотря на все это, в 1939 году иранское правительство вновь предоставило нефтяную концессию англо-голландской нефтяной компании в районе южнее Баку, тоже с явным намерением нанести ущерб интересам СССР и столкнуть СССР с Англией. Эта концессия была аннулирована лишь спустя 5 лет, также в результате протеста СССР.

Следует при этом отметить, что иранское правительство, представляя указанные выше концессии другим государствам, отказывало и продолжает отказывать в праве СССР на нефтяную концессию в Северном Иране. Все эти факты свидетельствуют о том, что правящие круги Ирана имеют враждебные намерения в отношении СССР, готовы при случае нанести ущерб интересам СССР и создать угрозу нефтяным районам Советского Азербайджана и Советского Туркменистана.

Таковы обстоятельства, которые заставляют Советский Союз быть настороженным в отношении иранских правящих кругов и которые вынуждают Советский Союз отложить отвод части советских войск из Северного Ирана» [612] .