Чтение онлайн

5 апреля М.Дж. Багиров отчет о встрече с Пишевари и его предложениях направил Сталину и Молотову. Он писал: «Пишевари вновь заявляет, что все намерения Кавама направлены на ликвидацию демократического движения и в целом всего до сих пор завоеванного азербайджанским народом. В заключение он заявил, что будет выполнять все наши указания, саботировать их не будет, но не скрывает, что в данном случае он будет исполнителем указаний, а в душе он с этим не согласен» [706] .

Вечером 4 апреля стало известно, что Пишевари без консультаций с бакинской «тройкой» вызвал в Тебриз члена фракции «Туде» иранского Меджлиса и руководителя Народной партии Абдулсамеда Камбахша. Об этом факте Багиров сообщил в Москву и даже вспомнил, что, когда создавалась АДП, Камбахш был среди приглашенных в Баку. Однако из-за отрицательного отношения к Демократической партии и азербайджанскому национальному движению Камбахш не был допущен к процессам в Южном Азербайджане. Мать Камбахша была родом из династии Каджаров, т. е. азербайджанка, а отец — персом. Военное и общеполитическое образование он получил в Москве. Багиров писал Сталину: «Вызов его без нашего ведома со стороны Пишевари для нас совершенно непонятен».

Бакинской «тройке» были даны указания, учитывая подавленное состояние Пишевари и его нервозность, не нажимать на него и не настаивать, чтобы он обязательно написал о своих предложениях. Было рекомендовано всем принять меры к постепенной подготовке Пишевари и остальных руководителей, убеждая их в необходимости и правильности в данный момент идти на максимальные уступки в предстоящих переговорах с тегеранским правительством. В связи с неожиданным приглашением Камбахша, к которому Пишевари всегда относился отрицательно, следовало выяснить истинную причину визита в отдельности и у Пишевари, и у Камбахша. Приезд Камбахша в Тебриз и его контакты были взяты под наблюдение советских спецслужб. Багиров писал своим сотрудникам в Тебризе: «В самой вежливой, дружеской и спокойной форме убедите Пишевари и его товарищей, и отдельно Камбахша, что какие бы то ни было мероприятия с их стороны, не согласованные с нами, могут привести к совершенно нежелательным и отрицательным последствиям. Без учета создавшейся международной обстановки их выступление в какой бы то ни было форме равносильно авантюре и заранее обречено на провал» [707] . Одновременно Багиров сообщил М. Ибрагимову, что хочет встретиться с Пишевари и Камбахшем в советской Джульфе 6 апреля ночью или, в крайнем случае, 7-го вечером.

4 апреля состоялась встреча Пишевари и Камбахша, который рассказал премьеру о положении в Тегеране, об отношении ЦК Народной партии к правительству Кавама, о планах и задачах Народной партии в связи с неизбежным наступлением реакции после ухода советских войск. Камбахш сообщил, что весь состав ЦК Народной партии настроен оппозиционно к Каваму и считает его коварным и хитрым врагом демократии. Однако ЦК, исходя из международной политики Советского Союза, внешне проявляет лояльность к правительству Кавама. По мнению ЦК, после ухода советских войск из Ирана Кавам последовательно будет проводить политику удушения демократического движения во всем Иране, и в первую очередь на Севере. ЦК Народной партии считает, что Кавам вначале будет очищать от народников Тегеран как свой тыл, а затем без замедления предпримет наступление на Азербайджан и другие северные провинции Ирана. ЦК Народной партии придерживался мнения, что для предотвращения разгрома демократического движения как в Азербайджане, так и в других провинциях Ирана целесообразно наметить план совместных выступлений, по которому Азербайджан, не ожидая удара после ухода советских войск, должен сам перейти к активным действиям. Одновременно с Азербайджаном ЦК Народной партии организует восстание в Тегеране, Казвине и других северных провинциях. Камбахш считал, что для этого существует определенные предпосылки и что прогрессивные круги Тегерана во главе с ЦК Народной партии разделяют стремление азербайджанцев отстаивать свои национальные интересы. Камбахш был уверен, что правительство Тегерана не в состоянии будет устоять против объединенных сил азербайджанских демократов и «народников». Однако если прогрессивные силы откажутся от активных действий, то тем самым дадут возможность Каваму закрепиться и упустят из-под контроля благоприятную обстановку, а следовательно, и инициативу. Пишевари разделял взгляды Камбахша по многим вопросам и подчеркнул, что если Тегеран будет посягать на отвоеванные права и свободы Азербайджана, то население будет вынужден защищаться [708] .

В первые дни апреля Национальное правительство усилило контроль над дипломатическим корпусом, действующим в Тебризе. 2 апреля азербайджанское управление таможни наложило запрет на продажу американской одежды, обуви и трикотажных изделий. Ввезенные до 8 марта американские товары могли быть допущены на рынок только после уплаты 50 %-ной пошлины. После этой даты все товары признавались контрабандой и подлежали конфискации. Были наложены определенные ограничения и на деятельность консула Р. Россоу, фактически он теперь не мог выехать за пределы Тебриза. В своем рапорте госдепу консул жаловался, что не может посещать другие районы Азербайджана — ему это запрещено. Он просил наделить его особыми полномочиями, чтобы воздействовать на советские учреждения, мешающие ему работать. Когда возникла необходимость посетить Махабад, а советский генеральный консул не мог определить, входит или не входит этот город в американский консульский округ, то Россоу запретили поездку туда. Консул жаловался, что не может никак влиять на ход событий [709] . Этот рапорт Р. Россоу отправил в тот день, когда иранский вопрос вновь был вынесен на обсуждение в Совет Безопасности ООН.

3 апреля состоялось заседание Совета Безопасности ООН, на котором заслушивались отчеты СССР и Ирана. А. Громыко не участвовал в заседании. Председатель Совета Безопасности доктор Го Тай-Ци пригласил на заседание посла Ирана Г. Ала. Премьер Кавам письменно подтвердил полномочия иранского посла [710] . Затем председатель Совета Безопасности зачитал письмо генерального секретаря Т. Ли советской и иранской делегациям от 29 марта и их ответные послания. Громыко писал: «Советско-иранские межправительственные переговоры привели к соглашению о выводе советских войск из Ирана. Вывод войск начался 24 марта и завершится через полтора месяца. Об этом я официально заявил Совету Безопасности 26 марта. Таким образом, вопрос о выводе советских войск из Ирана, поднятый иранской стороной 18 марта, благополучно разрешен в результате переговоров советского и иранского правительств. Что касается других вопросов, то они не связаны с выводом советских войск» [711] . Как видим, в письме А. Громыко от 3 апреля по сравнению с предыдущим письмом отсутствуют оставляющие лазейку слова: «…если не будет непредвиденных обстоятельств».

Ответ иранского представителя значительно отличался от позиции Громыко. Ала отмечал, что переговоры пока не дали положительного результата и советские органы через официальные и военные каналы продолжают вмешиваться во внутренние дела Ирана. Посол заявил: «24 марта, за день до заседания Совета Безопасности, советский посол в Иране сообщил премьер-министру, что если не будет непредвиденных событий, то советские войска уйдут из Ирана в течение 5–6 недель. Однако через 3 дня, при очередной беседе с премьером, советский посол сказал, что если будет достигнуто согласие по нефтяной концессии и проблеме автономизации Азербайджана, то нет причин для беспокойства и повода для непредвиденных событий» [712] .

После оглашения ответов госсекретарь США Бирнс заявил, что не собирается участвовать в обсуждениях до всестороннего анализа ответов обеих сторон. Когда у Ала спросили, есть ли у него какие-либо предложения, тот ответил, что его страна не желает, чтобы на Советы оказывалось давление, но вместе с тем, советские делегаты должны отказаться от мысли о «непредвиденных событиях» и пообещать Совету Безопасности, что войска без всяких условий выйдут до 6 мая. Одновременно Ала предложил оставить этот вопрос в повестке Совета Безопасности ООН для обсуждения в случае необходимости.

4 апреля было достигнуто временное соглашение по иранскому вопросу. В представленной Бирнсом резолюции, принятой девятью голосами при одном воздержавшемся (Австралия), говорилось, что Совет Безопасности особо отмечает и доверяет гарантиям СССР, что вывод войск уже начался и завершится в течение 5–6 недель, при этом СБ признает, что вывод советских войск из Ирана не может завершиться в короткое время. Но объявление Советского Союза об этом уже говорит о желании вывести войска. Резолюция оставляла Совету Безопасности возможность в случае задержки вывода войск потребовать от СССР объяснений. Бирнс предлагал, чтобы дальнейшие сведения поступали через представителей СССР и Ирана. Это предложение поддержали представители Египта, Великобритании, Польши, Мексики и Франции. Иранский представитель Ала, следуя инструкциям своего правительства, также поддержал все эти предложения [713] .

Резкие выступления Ала в Совете Безопасности и его поддержка антисоветских выпадов США весьма разгневали советского посла И. Садчикова. По взаимной договоренности представители обеих стран в ООН должны были официально заверить Совет Безопасности, что вывод войск идет безоговорочно и что какое-либо обсуждение этого вопроса бессмысленно. Советский посол жаловался, что Кавам в Иране говорит одно, а через представителя в Нью-Йорке — другое. Хотя Кавам и сетовался на своеволие посла Ала, однако считал сохранение вопроса в повестке дня своим запасным вариантом.

Практически 3 апреля на советско-иранских переговорах была достигнута принципиальная договоренность по вопросам вывода войск, предоставления нефтяной концессии и Южному Азербайджану. Кавам старался не подписывать каких-либо документов по азербайджанскому вопросу и, желая избежать советского вмешательства в эту проблему, сохранял его в подвешанном состоянии. Ночью 3 апреля тексты договоренностей были уточнены Садчиковым и Кавамом. Советский посол дал слово, что по телефону заручится согласием Москвы и 4 апреля будет подписано совместное коммюнике. В последний момент, чтобы положить конец сомнениям советской стороны, Кавам в письме от 4 апреля заявил о принятии всех предложений СССР по созданию нефтяной компании. Он писал: «Господин посол! В дополнение к состоявшимся между нами устным переговорам имею честь сообщить вам, что правительство его величества шахин-шаха Ирана согласно с тем, чтобы правительства Ирана и Советского Союза создали смешанное советско-иранское общество по разведке и эксплуатации нефтяных месторождений в Северном Иране на следующих основных условиях: