Чтение онлайн

Пишевари хладнокровно выслушал всех выступавших, в том числе и Атакишиева, который тактично старался убедить всех присутствовавших в том, что именно сложившееся положение требует изменить отношение и политику Национального правительства к иранскому правительству и к этому надо постепенно готовиться. В этот момент Пишевари прервал Атакишиева, заявив: «Я лично от переговоров с правительством Кавама эс-Салтане не отказываюсь, но должен вам сказать, что именно сейчас тегеранское правительство и отдельные крупные помещики и ханы усиленно готовятся к нападению на азербайджанское Национальное правительство, поэтому мы не можем распустить наши вооруженные силы… Нам надо сохранить все наши войска, беречь их и готовиться к будущей борьбе с реакционерами. Мы совершим большую ошибку, если, вступая в переговоры с Кавамом, быстро пойдем на уступки ему… В этом случае наш авторитет и азербайджанского народа будет окончательно потерян, никто не будет нам верить и никто за нами не пойдет».

Пишевари стал выяснять у бакинской «тройки», на какие конкретно уступки они советуют идти на переговорах. А. Атакишиев и М. Ибрагимов не ответили на этот вопрос, но посоветовали, если потребуется, идти на максимальные уступки тегеранскому правительству. Пишевари удрученно заметил, что затем Кавам с помощью крупных взяток и интриг натравит на Азербайджан всех вооруженных курдов Махабада и тогда трудно будет выйти из создавшегося положения. «Независимо от вашего конкретного предложения и желания тегеранского правительства, я буду настаивать на том, чтобы мы имели на своей территории собственные вооруженные силы, федаинов, назмие, свои границы и внутренний правопорядок, которые охраняли бы наши вооруженные силы. Мои товарищи согласны со мной» [725] .

7 апреля в советской Джульфе И.Дж. Багиров имел обстоятельную беседу с Пишевари. Туда же был приглашен Камбахш, но он присоединился лишь в конце. Пишевари заявил, что он понимает остроту обстановки и что Демократическая партия и Национальное правительство всячески будут стараться не давать никакого повода для новых провокаций против Советского Союза. На что Багиров спросил, почему тогда пригласили из Тегерана Камбахша. Пишевари ответил, что он и его товарищи убеждены, что Кавам и компания готовят крупные провокации и массовую резню не только в Азербайджане, но и в других провинциях Ирана, как только советские войска уйдут из Северного Ирана, и это мнение разделяют как руководители Народной партии, так и ее провинциальные организации. Поэтому демократы, пока есть возможность, вынуждены связаться с другими прогрессивными кругами и группировками в Иране для обмена мнениями.

К концу беседы об азербайджанских делах подъехал Камбахш, который подтвердил, что тегеранская реакция под непосредственным руководством англичан и американцев готовит крупные провокации и не остановится перед кровопролитием. Далее Камбахш заявил, что арест Сеида Зияеддина, а, возможно, в дальнейшем и еще кое-кого из видных реакционеров, есть лишь очередная уловка для общественного мнения. Выслушав информацию, Багиров вновь предупредил своих собеседников, чтобы они были осторожны не давали никакого повода для провокаций [726] .

Основываясь на результатах переговоров в Джульфе и полученной от бакинской «тройки» информации, М.Дж. Багиров подготовил и направил в Москву предложения, учитывающие изменившуюся обстановку в Иране. Отмечалось, что эти предложения согласованы с руководством Демократической партии — Пишевари, Шабустари, Падеганом. В документе учитывались два варианта: возможное согласие или несогласие правительства Кавама на переговоры. В первом случае, если переговоры состоятся и будет достигнуто соглашение, по мнению Багирова, Азербайджанская демократическая партия должна существовать легально и свою работу вести открыто. Основное внимание партия должна уделять укреплению своих рядов и в контакте с Народной партией и другими демократическими организациями Ирана развернуть кампанию за созыв Учредительного собрания всего Ирана и пересмотр существующей Конституции в сторону ее демократизации. По этому вопросу уже имеется договоренность между ЦК АДП и ЦК Народной партии — «Туде». Вместе с тем Багиров отмечал: «Поскольку нет реальных гарантий, что правительство Кавама не применит репрессий к нынешним руководителям демократического движения в Иранском Азербайджане, считали бы необходимым иметь нелегальную группу этой партии, которая руководила бы и направляла работу легального ЦК партии. Кроме этого, при ЦК АДП и областных организациях целесообразно иметь нелегально боевые вооруженные группы, использовав их для контрудара против проводимых иранскими правящими и реакционными элементами репрессий. Наряду с этим считаю целесообразным иметь в Иранском Азербайджане одного советского руководящего работника, который нелегально оказывал бы всемерную поддержку и помощь в работе АДП. В целях большей конспирации можно направить в Иранский Азербайджан такого работника, которого на месте, кроме двух-трех человек из руководства ЦК АДП, никто не знает».

Багиров докладывал также, что Пишевари, Шабустари и Падеган заявили о невозможности оставаться в руководстве АДП после ожидаемых серьезных уступок Каваму. Они объясняли это тем, что под их руководством был осуществлен насильственный захват власти в Азербайджане, проведен ряд мероприятий, направленных против иранских законов, в частности, раздел государственных и некоторых помещичьих земель, расстрел и казнь отдельных реакционных помещиков и других элементов, санкционировалось расходование государственных средств и имущества без разрешения иранского правительства на нужды Азербайджана. Кроме того, они в своих выступлениях и документах заверяли азербайджанский народ, что добьются автономии, но не сумели этого сделать. Поэтому лидеры демократов предлагают после окончания переговоров созвать пленум ЦК партии и избрать новое руководство из лиц, которые в меньшей мере участвовали в этом. Одновременно они поставили вопрос о том, чтобы в случае тяжелой обстановки часть актива АДП, человек 200 с семьями, наиболее проявивших себя в борьбе с реакционными элементами, была вывезена в Советский Союз. Некоторым участникам демократического движения в Азербайджане, особенно из числа ранее высланных из Советского Азербайджана как ираноподданных, предоставить советское гражданство.

М.Дж. Багиров предлагал все тяжелое вооружение — пушки, станковые пулеметы — вывезти в Советский Союз, чтобы иностранные представители в Иране не располагали доказательствами о советской помощи оружием демократическому движению в Азербайджане. Легкое оружие — ручные пулеметы, винтовки, автоматы, револьверы и боеприпасы к ним — оставить у местных жителей, которые проверены в борьбе с реакционными элементами. У лиц, проявляющих нерешительность, это оружие отобрать. Багиров считал необходимым сохранение азербайджанской Национальной армии при условии ее подчинения генеральному штабу. Если же иранское правительство с этим не согласится, то армию все же следует распустить, оружие изъять. Сдать иранским властям такое же количество оружия, какое было отобрано в декабре 1945 года при разоружении иранских гарнизонов, остальное отправить в Советский Союз. Организованные и находящиеся на казарменном положении отряды федаинов распустить с оружием по домам, сохранив их как нелегальную вооруженную силу на случай необходимости. Багиров писал в Москву: «В случае, если Кавам не пожелает вести переговоры и попытается немедленно после ухода советских войск ввести свои войска и подавить демократическое движение в Азербайджане, Пишевари, Шабустари и Падеган просят разрешить им организовать сопротивление вооруженными силами».

По мнению руководства Советского Азербайджана, советские дипломатические, консульские, торговые и культурные учреждения должны быть полностью сохранены. Дом культуры, больница и советская школа в Тебризе должны функционировать. Багиров отмечал, что советская средняя школа с базисным азербайджанским языком должна сохраниться, но если иранское правительство будет против, ее нужно сформировать по принципу английских и американских миссионерских школ, функционирующих в разных частях Ирана. Таким образом можно будет готовить местные азербайджанские кадры. Например, окончившие советскую среднюю школу в Тебризе смогут приехать в Советский Союз и учиться в вузах. Трикотажную фабрику в Тебризе целесообразно передать ЦК Демократической партии, оформив это фиктивным документом о покупке ее группой купцов-демократов. Это было бы солидной материальной поддержкой Демократической партии. В конце послания М.Дж. Багиров писал: «Пишевари, Шабустари и Падеган просят о следующем: если Кавам решит вести с ними переговоры, то чтобы они велись на территории Иранского Азербайджана и до окончательного вывода советских войск из Ирана» [727] .

Успешное завершение переговоров в Тегеране Кавам эс-Салтане в своей телеграмме Сталину назвал началом нового этапа в советско-иранских отношениях. В ответной телеграмме И. Сталин писал: «Ваше превосходительство! Позвольте выразить вам мою искреннюю благодарность за проявление дружеских чувств в вашей телеграмме по поводу успешного завершения переговоров, в которых вы играли видную роль. Я верю, что договор, заключенный между Ираном и СССР, будет способствовать развитию и укреплению дружбы и сотрудничества между народами наших стран» [728] .

После заключения договора советский представитель в ООН А. Громыко 6 апреля обратился в Совет Безопасности с письмом, в котором говорилось: «24 марта начался вывод советских войск из Ирана, и этот процесс завершится в течение шести недель. Поэтому нет оснований рассматривать иранский вопрос в Совете Безопасности… Решение Совета Безопасности от 4 апреля о продолжении обсуждений неправомерно, незаконно и противоречит Уставу ООН. Соответственно, советское правительство требует вынести этот вопрос из повестки дня Совета Безопасности» [729] . В связи с этим обращением Громыко госсекретарь США дал указание Э. Стеттиниусу активно противостоять попыткам вывести иранский вопрос из-под контроля Совета Безопасности. Бирнс писал, что нет никаких оснований отменять резолюцию от 4 апреля. США надеются, что советские войска до 6 мая выйдут из Ирана, и тогда не будет необходимости заслушивать вопрос на Совет Безопасности, но только 6 мая это станет окончательно ясно. Пока же войска полностью не вышли, обращение Ирана остается в силе [730] .

В ответ на письмо А. Громыко иранский представитель Ала 9 апреля обратился к генеральному секретарю ООН Т. Ли. Он писал: «Я уполномочен заявить, что Иран продолжает оставаться на позициях, которые он занимал на Совете Безопасности 4 апреля 1946 года. Мое правительство желает, чтобы иранский вопрос оставался в повестке Совета Безопасности и резолюция от 4 апреля 1946 года выполнялась».

10 апреля Кавам при очередной встрече заявил Мюррею, что не давал Ала никаких новых инструкций по поводу сохранения иранского вопроса в повестке Совета Безопасности и даже не думает об этом. Он предпочитает оставить этот вопрос в повестке. Однако Кавам опасался, что Советы вскоре потребуют присоединиться к их требованию о снятии вопроса. Премьер предупредил американского посла, что, если СССР будет его подталкивать, он сначала потребует, чтобы ему доказали, что это не вызовет опасных последствий; однако если Советы будут настаивать, он все же предложит Совету Безопасности снять вопрос с повестки. Однако осторожный Кавам поинтересовался у Мюррея, может ли он повторно включить вопрос в повестку, если ситуация вновь осложнится. Разъяснения через Мюррея дал Бирнс: Совет Безопасности — постоянно действующий орган, однако стоит Каваму напомнить, что две недели назад обращение Ирана к Совету Безопасности попало в повестку только после вмешательства США и ряда других членов Совета Безопасности. Если Иран, после настоятельных просьб о включении своего вопроса в повестку, будет затем настаивать на его снятии, это создаст впечатление о несерьезности позиции Ирана. Есть опасения, что в конце концов Иран потеряет расположение всего мира [731] .