Чтение онлайн

За день до отбытия тебризцев Багиров отправил Сталину донесение о ситуации в связи с выводом войск из Ирана. Он сообщал, что отдал приказ о возвращении 62 артиллерийских орудий, 34.854 артиллерийских снарядов, 49 станковых пулеметов, 4 млн. патронов. Винтовки, ручные пулеметы, револьверы и 3 млн. патронов остались у партизан для использования в случае необходимости. Одновременно Багиров просил санкции на следующие действия:

1. Часть актива азербайджанского демократического движения — человек 200 с семьями, наиболее проявивших себя в борьбе с реакционными элементами — в случае обострения обстановки вывезти в Советский Союз.

2. В связи с предстоящим развертыванием нефтяной разведки на севере Ирана штаты консульских и торговых организаций в Иранском Азербайджане не сокращать.

3. Сохранить советские больницы в гг. Тебризе и Реште.

4. Сохранить созданный Советами тебризский Дом культуры ВОКСа, увеличив число работников на 10–15 человек.

5. Типографское оборудование армейской газеты «За Родину» передать в распоряжение тебризского Дома культуры для организации еженедельной газеты ВОКСа, как это делают англичане и американцы.

6. Продолжать издание в Баку для Иранского Азербайджана ежемесячного общественно-политического и литературного журнала «Азербайджан».

7. Оборудованную в Тебризе стационарную вещательную радиостанцию передать местным властям города как дар Красной Армии.

8. Трикотажную фабрику, вывезенную в свое время из Баку в Тебриз, передать ЦК ДПА для материальной поддержки партии, оформив это документом продажи ее группе купцов-демократов.

9. Сохранить организованную в 1944 году в Тебризе советскую среднюю азербайджанскую школу [762] .

28 апреля 1946 года во время обеда у госсекретаря США Д.Ф. Бирнса в отеле «Мерис» в Париже состоялась беседа Д.Бирнса с В. Молотовым, которую можно назвать «разбором полетов» по свежим следам. Молотов начал с того, что в последнее время, как считает Москва, действия правительства США были однозначно направлены против СССР, способствовали созданию атмосферы недоверия вокруг СССР и развертыванию международной кампании, враждебной СССР. Взять хотя бы пример с Ираном. Правительство США не пожелало отложить обсуждение иранского вопроса хотя бы на две недели, как об этом просило советское правительство. Позже Вашингтон настаивал на оставлении иранского вопроса в Совете Безопасности вопреки просьбам СССР и Ирана. Бирнс парировал, что в декабре прошлого года он изложил генералиссимусу Сталину точку зрения правительства США по иранскому кризису, предупредив, что если иранский вопрос перейдет в Организацию Объединенных Наций, США будут вынуждены выступить в защиту Ирана. И он, Бирнс, надеялся, что во избежание этого будет принято предложение по Ирану, которое сделал в то время Бевин. Если бы это предложение было тогда принято, то иранский вопрос вообще не возник бы. Поскольку же вполне разумное, по мнению американцев, предложение было в последнюю минуту отклонено советским правительством и иранский вопрос перешел в Организацию Объединенных Наций, позиция США в Совете Безопасности не должна была стать неожиданной для СССР.

И окончательно отметая все претензии русских, Бирнс добавил: «Ссылки советского правительства на то, что Иран может представлять опасность для СССР, столь же безосновательны, сколь были бы безосновательны ссылки США на то, что Эквадор угрожает США. Что касается иранской нефти, то еще во время Крымской конференции Стеттиниус и Иден заявили об отсутствии у США и Англии возражений против приобретения Советским Союзом нефтяных концессий в Иране. Следовательно, нежелание Советского Союза выводить войска из Ирана было вызвано стремлением советского правительства добиться от Ирана принять свои требования… Это создало у мирового общественного мнения впечатление, что СССР стремится в Иране к экспансии, так же как он осуществляет это в Европе. США вовсе не стремились оставить иранский вопрос в повестке дня Совета Безопасности. Наоборот, когда Советы сделали заявление об отводе войск из Ирана в течение шести недель, он, Бирнс, доверяя советскому правительству, предложил не обсуждать иранский вопрос до 6 мая, когда он оказался бы автоматически снятым с повестки дня, поскольку СССР выполнил бы свое обещание. Совет Безопасности согласился с этим, и иранский вопрос не обсуждался до тех пор, пока его снова не поднял сам того не желая Громыко, настаивая снять его с повестки дня. Это было весьма неразумным шагом советского представителя, который тем самым воскресил рассмотрение иранской проблемы».

Молотов в ответ возразил, что советское правительство не могло принять предложение Бевина, так как не знало, как отнесется к этому Тегеран. Впоследствии оказалось, что иранское правительство и общественные круги страны отрицательно восприняли предложения Бевина. Подчеркивая неприемлемость примера Бирнса с Эквадором, Молотов заметил, что «опасность со стороны Ирана Советскому Союзу проистекает из того факта, что Иран при наличии там враждебного СССР правительства может вновь попытаться, как это было в прошлом, столкнуть лбами СССР, с одной стороны, и США и Англию — с другой» [763] .

Начиная с последней недели апреля и до дня победы — 9 мая Советская Армия покидала Южный Азербайджан. В оставляемых населенных пунктах население трогательно прощалось со своими защитниками. В Ардебиле, Мараге, Резайе, Хое, Зенджане и других городах проводы были торжественными. 5 мая в Тебризе проститься с Советской Армией собрались 100 тысяч человек. Даже дипломатический корпус принял участие в этой акции. Вице-консул Р. Россоу писал по этому поводу: «Неожиданно начиная с 22 апреля советские боевые машины, танки, войска начали движение на север. 5 мая покинули и Тебриз. Однако, если быть точными, эвакуация до 6 мая, как было обещано, не завершилась» [764] .

В те дни пресса США описывала «отход русских» как праздник. Вместе с тем на страницах прессы выражалось мнение, что американская общественность может проникнуться ложной мыслью, что «иранский вопрос окончательно решен». Журнал «Тайм» писал: «Несомненным фактом является то, что Россия никогда не желала неопределенной оккупации Северного Ирана. Она хотела, первое, наличия в Тегеране правительства, прислушивающегося к ее требованиям; и второе, дотянуться до иранской нефти. Именно на выполнение этих стремлений намекал Кавам при заключении русско-иранского договора» [765] .

Азербайджанские офицеры и солдаты в рядах Советской Армии, политработники и интеллигенты, командированные из Советского Азербайджана для участия в социально-политических, экономических, культурных, военных мероприятиях национального правительства, с большим сожалением покидали Иранский Азербайджан. Проходя через города и деревни они слышали обращенные к ним горькие вопросы на родном азербайджанском языке: «Не уходите, куда вы уходите?», «Почему вы покидаете нас?», «Не забывайте о нас», «До скорой встречи», и это действовало удручающе. На обещание: «Мы будем недалеко, по ту сторону Аракса», в ответ слышали горестное: «Да высохнет Аракс до самого дна». Тяжкие предчувствия азербайджанской интеллигенции ответственный редактор журнала «Азербайджан» Расул Рза выразил таким образом: «Когда мы расставались, над горой Яныг полыхали молнии. Деревья миндаля сменили свой белый наряд на зеленый атлас. Розовые цветы персиков украсили горы. Мой прекрасный друг, я доверяю тебя тебризской весне. Я видел тебя, внимающего песне проходивших колоннами федаинов. Ты был взволнован. Может быть, это чувство возбудил в тебе вечер прощания. Мой прекрасный друг, я не оставил тебя в одиночестве. Я доверил тебя теплым майским лучам утреннего солнца. Мы весь день гуляли вместе. Мы любовались караульной башней, возвышавшейся над Тебризом. Смотрели на крепость Арк. Вновь обошли весь Тебриз. Ты, внимательно посмотрев в мои глаза, полушутя-полусерьезно сказал: «Ты не похож на плачущего, ты вечно смеешься», и смахнул слезу. Мой задушевный друг, разве ты не видишь слезы сквозь мою улыбку, не слышишь рыдания сквозь мой показной смех?» [766] .

8 мая, в день завершения вывода советских войск, по решению ЦК АДП во всех партийных ячейках были проведены собрания, на которых лидеры Национального правительства и АДП, руководители окружных и городских органов выступали с докладами «О современном положении». Была обсуждена ситуация, которая может сложиться после вывода советских войск, ход переговоров в Тегеране и другие вопросы.

В связи с окончанием вывода Советской Армии из Иранского Азербайджана Багиров писал Сталину: «Крестьяне, рабочие, интеллигенция и все демократические элементы открыто выражали чувство сожаления по поводу эвакуации советских войск из Ирана. Эти слои населения проявляют беспокойство и тревогу за дальнейшую судьбу демократического движения в Азербайджане… Совершенно иную оценку и иную реакцию вызвало решение советского правительства о выводе частей Красной Армии из Ирана у реакционных элементов и в проанглийских кругах… Факт вывода советских войск из Ирана ими пропагандировался как результат давления Англии и США на Советский Союз и как победа англо-американской политики. С уходом наших войск у реакционеров усилилась надежда на разгром демократических организаций и уничтожение руководителей национально-освободительного движения в Азербайджане» [767] .

Журнал «Тайм» в номере 16 от 22 апреля писал: «Тегеран нуждался в помощи России, а потому представлял русофильские восстания в Азербайджане как внутреннее дело Ирана, Но сегодня проблемы охватили весь Иран. После отхода Красной Армии правые политики и крупные землевладельцы все еще видели Кавама приспешником Советов и противодействовали ему. На побережье Каспия, в Мазандаране вооруженные банды нападали на рабочих и крестьян. Хорасанские фундаменталисты организовывались в борьбе за отмену реформ, осуществленных еще Реза шахом Пехлеви. Главной их целью было вернуть женщинам чадру, а мужчинам — бороды».