Чтение онлайн

Кавам, обещавший начать практические действия как только будет ратифицирован договор с Азербайджаном, пока не предпринимал никаких шагов в этом направлении. Не были урегулированы вопросы азербайджанской армии, жандармерии и банка. Нерешенность этих проблем означала, что центр не выделял средств, необходимых для создания азербайджанской армии, а это вело к ее ослаблению. По распоряжению начальника генштаба генерала Размара в Азербайджан направлялись преданные правительству офицеры, в то время как офицеры, сочувствовавшие демократам, увольнялись со службы. Как и предыдущие кабинеты, Кавам продолжал политику экономической блокады Азербайджана. Он настаивал на закрытии Национального банка в Тебризе, усиливал давление на Азербайджан, чтобы заставить его принять и другие требования Тегерана. Одновременно от Казвина до Астары вдоль всей границы Азербайджана укреплялись иранские гарнизоны. Все эти действия преследовали цель запугать население вилайета, получить преимущество при очередных переговорах об армии, жандармерии и банке.

В Азербайджане планам Кавама препятствовали АДП, провинциальный энджумен, Национальная армия и партизаны. АДП оставалась главной политической силой, контролировавшей Азербайджан. После заключения июньского соглашения укреплению партии уделялось особое внимание. Летом 1946 года число членов партии перевалило за 200 тысяч [836] . Порядок в стране и на границе поддерживался отрядами федаинов. Экономический кризис и давление Тегерана не сломили их волю. Напротив, число партизанских отрядов росло, а их ряды крепли.

Советский Союз держал под контролем все процессы в Иранском Азербайджане. По указанию Москвы все выступления и речи Пишевари, содержание тебризских газет и радиопередач немедленно передавались руководству СССР. Каждая строка выступления Пишевари анализировалась в советском консульстве, по поводу любой фразы, касавшейся центрального правительства, составлялся рапорт в МИД СССР. Сообщения советских дипломатических учреждений, в чем-либо обвинявшие Пишевари, Багиров считал безосновательными. 5 июля он писал Сталину: «В выступлениях и заявлениях Пишевари после подписания соглашения с иранским правительством мы не находим никаких резких фраз или двусмысленных намеков по адресу центрального правительства. Тем не менее наши консульские работники, видимо, плохо зная азербайджанский и фарсидский языки, часто придирчиво относятся к отдельным фразам в выступлениях и заявлениях Пишевари и неправильно информируют МИД СССР. В результате из министерства поступают указания сделать предупреждение Пишевари, потребовать от него объяснений по поводу смысла той или иной фразы в выступлении или речи. Это отрицательно сказывается как на настроении Пишевари, так и на настроениях его ближайших товарищей. В то же время англичане и американцы за последнее время в Иранском Азербайджане усилили свою наглую провокационную работу против нас и открытую поддержку всех реакционных групп и организаций, готовящихся к выборам в Меджлис.

Сомнительно выглядит в отношении Азербайджана и поведение Кавама: через нашего посла Кавам просил уговорить руководителя курдов Кази Магомеда на поездку в Тегеран для встречи с ним… Кавам старается во что бы то ни стало спровоцировать курдов против азербайджанцев» [837] .

Действительно, иранские политические круги и тегеранская пресса, заявляя «азербайджанцы — герои», «азербайджанцы смелые и решительные», «азербайджанцы дали Ирану надежду», вводили в заблуждение советских дипломатов, ничего не делая для реализации достигнутых соглашений. Осознавая истинные намерения Кавама, Пишевари говорил: «По решению Меджлиса немедленно после вывода иностранных войск должны были начаться выборы в Меджлис 15-го созыва. Кроме того, пока не решен наш вопрос об армии и федаинах. Государственные деятели затягивают это дело, оставляя его на потом. Мы заявили о своем доверии Каваму, но если так будет продолжаться, беспокойство народа будет расти, и это не принесет пользы делу. Тегеран должен открыть глаза и объективно осознать ситуацию. Мы искренне относимся к свободолюбивым иранцам, их успехи — это наши успехи. Но у нас есть и свои интересы, о них нельзя забывать» [838] .

Июльский визит иранской шахини — сестры-близнеца шаха Ашраф Пехлеви в Советский Союз также сыграл не последнюю роль в ужесточении отношения советского руководства к лидерам Азербайджана. Интересно, что именно в это время с визитом в Москву направилась и жена госсекретаря Бирнса. В ходе визита Ашраф Пехлеви встречалась 3 июля с заместителем министра иностранных дел С.А. Лозовским, а 20 июля была принята И.Сталиным. В этом приеме участвовал и В. Молотов. В ходе визита генерал И. Шафаи от имени Ашраф Пехлеви вручил сотруднику МИД СССР Ф. Молочкову подарки для Сталина: золотой портсигар, ковер и вышитый на холсте портрет генералиссимуса [839] . А. Пехлеви и сопровождавшие ее председатель общества «Шири Хуршид» доктор И. Марзбан, генерал И. Шафаи посетили Москву, Ленинград, Киев, Харьков, Сталинград и Баку. По указу президиума Верховного Совета СССР 21 июля А. Пехлеви была награждена орденом Трудового Красного Знамени за активную деятельность по сбору средств в Иране для советских сирот, потерявших родителей в годы Второй мировой войны. По возвращении на родину шахиня провела пресс-конференцию во дворце Саадабад, на которой сделала заявление о своем пребывании в СССР. В частности, она сказала: «Генералиссимус Сталин относится к иранскому народу с большим уважением и доброжелательностью, и в целом все советское руководство относится с уважением к малым народам и заботится об их правах и независимости» [840] .

Когда 3 августа на приеме у Мухаммед Реза шаха советский посол И. Садчиков вручил ему письмо от И. Сталина, шах выразил благодарность советскому руководству и лично И. Сталину за внимание к его сестре во время поездки по Советскому Союзу. Посол ответил, что это естественно, иначе и не могло быть, что СССР всегда искренне желал дружбы с Ираном. И добавил, что «многие в Иране предубежденно относились к СССР, опасаясь, что Советский Союз будет вмешиваться во внутренние дела Ирана с целью установления угодного ему режима. Но теперь, к счастью, эти предубеждения и предрассудки рассеиваются, и все больше людей в Иране убеждаются в том, что внешняя политика Советского Союза состоит в невмешательстве во внутренние дела других стран и в уважении прав других народов».

Шах заявил, что он всегда, исходя из интересов своей страны, придерживался мнения, что Иран должен жить в дружбе со своим соседом — Советским Союзом. Поскольку в письме И.Сталина шла речь о правительствах, шах счел нужным сказать то, что он до сих пор никому не говорил, а именно, что он лично своим вмешательством добился ухода трех кабинетов — Саеда, Садра и Хакими. Это ему удалось сделать несмотря на трудности военного времени. Теперь же, когда война закончилась, он дает гарантию в том, что в Иране к власти больше не придут правительства, которые могли бы еще раз навредить дружбе, существующей между двумя странами. Вместе с тем он заметил, что в Иране, конечно, есть недальновидные люди, допускающие ошибки, но подобные ошибки допускаются и со стороны отдельных советских представителей.

По словам шаха, И.Сталин якобы говорил его сестре, что он, Мухаммед Реза, может обращаться к нему с имеющимися вопросами напрямую. Но поскольку посол находится здесь, то он не видит необходимости обращаться непосредственно в Москву. И. Садчиков дипломатично ответил, что если у шаха будет желание обратиться именно к Сталину, то посол будет добрым посредником [841] .

Летом 1946 года начался третий тур переговоров между центральным правительством и Азербайджаном. Провожая азербайджанскую делегацию в Тегеран, Пишевари выступил перед собравшимися с кратким заявлением. Он отметил, что Национальное правительство требует выделения средств для продолжения преобразований. Эти средства нужны и для содержания отрядов федаинов. Кроме того, делегаты должны наладить контакты с прогрессивными деятелями в Тегеране. Наконец, важнейшая задача — возродить деятельность Меджлиса. Предложение азербайджанского народа известно: Конституция страны несовершенна и нуждается в исправлении. Обратившись к делегатам — Джавиду, Шабустари, Падегану — Пишевари сказал: «Вы объясните Тегерану, что наша борьба была не за смену вали (губернатор), мы боролись за осуществление чаяний народа» [842] .

Кавам загодя предупредил американцев, что на днях ожидает прибытие азербайджанской делегации. Он заявил, что решил сразу же выяснить главное намерение тебризского правительства: остается или не остается Азербайджан составной частью Ирана, и обещал, что будет жестко отстаивать свою позицию, а если переговоры завершатся безрезультатно, намерен силой подчинить Азербайджан. Дж. Аллен по этому поводу писал госсекретарю: «Он не решается пролить кровь иранцев. Однако в случае использования силы его больше всего пугает, что СССР обеспечит Азербайджан оружием, танками, самолетами, деньгами и людьми в гражданском, выдаваемыми за добровольцев. Он спросил у меня, чем сможет ООН помочь Ирану. Я предложил Каваму в случае срыва переговоров с Азербайджаном объявить всему миру, что переговоры прервались из-за того, что тебризское правительство отказывается признать Азербайджан составной частью Ирана. Это высветит деятельность Кавама как борца за целостность Ирана. Кавам может привести множество доказательств того, что азербайджанская группа не выполняет большую часть июньского договора. Впервые со времени моего приезда сюда я видел Кавама столь решительным. Он заявил, что, несомненно, азербайджанская группа и советская пресса будут называть его фашистом и реакционером, но он готов к этому. До сегодняшнего дня Кавам относился к Азербайджану и «Туде» слишком мягко, и причиной этого была неуверенность в силе иранской армии. Но теперь он рассчитывает на иранскую армию и поэтому не боится за последствия своих действий. При том условии, конечно, что СССР останется нейтральным» [843] .

В ходе тегеранских переговоров с первых же дней возникли трудности. Хотя было получено согласие на то, что формирующаяся в Зенджане жандармерия будет на 50 % состоять из федаинов-азербайджанцев, ни один из офицеров-федаинов на службу принят не был. Кроме того, вначале Кавам согласился признать военные звания, присвоенные Национальным правительством, однако теперь соглашался повысить звания офицеров, служивших демократам, лишь на одну ступень. С таким решением правительства азербайджанские офицеры не соглашались и грозились выйти в отставку. Кавам все валил на шаха. Он заявил, что шах отказывается утвердить военные звания, данные Национальным правительством. Военный министр генерал Ахмеди старался доказать, что возникшее на юге Ирана движение есть результат азербайджанских событий и уступок Азербайджану. Он требовал предоставить ему свободу действий, чтобы положить конец всяким переговорам с Азербайджаном. В свою очередь и начальник генштаба генерал Размара доказывал безосновательность требований азербайджанских делегатов, особенно военного характера. В переговорах чаще всего споры возникали вокруг правомочности центрального правительства использовать азербайджанские войска за пределами Азербайджана. Азербайджанская делегация на это не соглашалась.

При обсуждении финансовых вопросов иранское правительство выразило протест по поводу существования отдельного Азербайджанского банка. Вместе с тем, правительство отказывалось обслуживать банковские операции азербайджанских купцов. Министр финансов Хажир требовал не предоставлять Азербайджану дополнительных привилегий при расходовании местных доходов. Он подчеркивал, что для него, как министра финансов, все провинции одинаковы. Генерал-губернатор Азербайджана Джавид — чиновник центрального правительства, а потому Азербайджан, как и другие провинции, должен выполнять указания правительства.