Чтение онлайн

Багиров не мог смириться с безразличием, которое проявляли к Пишевари советские учреждения. Он не считал такое отношение случайным и чувствовал стремление определенных кругов плести интриги вокруг Пишевари. Багиров понимал, что англичане и американцы активизировали свою агентуру, заранее внедренную в ряды АДП. Но он считал, что у этой проблемы есть и другая, более опасная сторона. Багиров писал Ибрагимову, Кулиеву и Атакишиеву: «Среди самих демократов есть подкупленные люди. У меня усиливается подозрение в отношении некоторых людей, в частности наших работников (имеются в виду некоторые работники советского посольства — Дж. Г.), я не буду называть их фамилии, я думаю, что вы понимаете. Если вы вспомните события вначале, по поводу Будагяна, то приехавший сотрудник (имеется в виду сотрудник посольства Ованесян — Дж. Г.) допрашивал его и т. д. Видимо, и здесь какая-то работа идет». Багиров уже не скрывал подозрений по поводу Джавида. Он отмечал, что своим пребыванием в АДП Джавид не принес пользы, он окончательно договорился если не с Фирузом и Кавамом, то с народниками. Он был в народниках, был в партии «Адалят». Багиров, будучи председателем ЧК, обнаружил материал о том, что лидеры партии «Адалят» братья Агазаде были связаны с англичанами. Руководитель Советского Азербайджана справедливо считал, что советские сотрудники не поняли того, что англичане не только ведут подготовку вооруженного вмешательства в азербайджанские дела, но прилагают усилия по торпедированию изнутри азербайджанского движения, они знают, что это будет более эффективно и менее хлопотно для них.

Однако подозрения Багирова в отношении Джавида хоть и не рассеялись в дальнейшем, но документально подтверждены не были.

В отношении партии «Туде» Багиров писал: «Народники прекрасно знают, что не Пишевари хочет мстить народникам, а народники хотят мстить азербайджанским демократам за то, что они откололись. Всеми силами они стараются внести разложение, не понимая, что, в конце концов, поражение Демократической партии приведет к полному поражению и ликвидации самой народной партии». Далее Багиров отмечал, что, несомненно, народники сговорились с Джавидом и Падеганом. Это мнение Багирова основывалось на противоречиях, возникших между Джавидом и Пишевари. В создании такой нервозной обстановки в Азербайджане Багиров винил советских сотрудников в Иране. Он писал: «Теперь наши люди не только недопоняли всего того, что происходит, на что способны англичане и эта иранская продажная реакция, но, наоборот, они еще больше подбивают к конфликтам азербайджанцев. А ведь кто бы ни пришел к ним из жуликов, разведчиков с жалобой на Пишевари, сейчас принимают их и тут же пишут Каваму и выражают свое недовольство им. Это подталкивает их делать наскоки на Пишевари. Наши люди не только ничего не сделали для того, чтобы, по крайней мере, чем-нибудь помочь в этой части, они, не поняв всего этого, с первого дня этого движения все, что можно сказать отрицательного по адресу Пишевари, не только писали нам, в Москву, но и нужным и ненужным людям говорили об этом. И это доходило до Пишевари. Если бы не знали о настроениях Красных и других, разве там осмелились бы ставить вопрос: мы или он? Поэтому я прошу вас вытащить все материалы о поведении народников в первые же дни демократического движения, потом историю с Будагяном, Ованесяном, потом взять переписку Садчикова. Временами он сам говорил, что без Пишевари ничего нельзя сделать. Что получается? Садчиков, посольство, Красных хотят приказывать и чтобы Пишевари безапелляционно выполнял. С Джавидом все списки, которые Садчиков писал, безусловно согласованы, с Падеганом, с Шабустари, а с Пишевари — нет. Он, конечно, чувствует, что консульство, посольство действуют за его спиной, он ничего об их поведении не говорит, но хочет дать понять, что без меня договариваетесь, а в народе я все же более авторитетен, чем кто бы то ни был».

В отношении политической, моральной честности Пишевари Багиров никогда не сомневался. Он доверял этому способному, культурному, образованному человеку, осознавал, что условия, обстановка сделали имя Пишевари знаменем движения, и советское посольство должно изменить свое отношение к нему. Поэтому он просил Кулиева, Атакишиева и Ибрагимова подготовить соответствующие материалы, с тем чтобы в кратчайшие сроки довести их до сведения Москвы [897] .

М.Дж. Багиров ошибочно полагал, что отрицательное отношение к Пишевари исходит не из Москвы, а является самодеятельностью посольства в Тегеране. Поэтому он просил своих людей собрать факты против посла Садчикова и консула Красных. Багиров еще не знал, что отрицательное отношение к Пишевари исходило от московского руководства, от МИД. Как отмечал американский историк Марк Гамильтон Лайтл, Москва уже считала Пишевари лишним грузом, а его труд — не стоящим выделки [898] .

16 октября Багиров дал новое указание бакинской «тройке» — обеспечить безопасность Пишевари. Он писал: «При всех крупных недостатках Пишевари (неуживчивость, упрямство, тщеславие, вспыльчивость, нервозность и др.) на сегодня, при создавшейся обстановке, он больше чем кто бы то ни был из азербайджанцев нужен там для общей пользы. Это, видимо, враги очень хорошо поняли и всеми силами стараются убрать Пишевари… Джавид, в особенности после приезда из Тегерана, играет главную роль в создании недовольства вокруг Пишевари. Прощупайте — не приехал ли он со специальным заданием. Джавида надо просить и в то же время предупредить, что он лично отвечает за дружную работу и за жизнь Пишевари. В таком же духе поговорите с Шабустари, Падеганом, Гуламом Яхьей и другими видными азербайджанцами. Что касается Пишевари, то надо предупредить его о необходимости соблюдать исключительную бдительность и осторожность в отношении охраны и т. п.» [899] .

Здесь самое время сказать несколько слов о личных взаимоотношениях, сложившихся между М.Дж. Багировым и С.Дж. Пишевари. Большое количество стенографических записей их телефонных разговоров, архивные документы, описывающие их личные встречи, ярко свидетельствуют об искренней симпатии двух лидеров друг к другу. Багиров уважал в Пишевари организаторский талант, силу духа, патриотизм. Он неоднократно давал указание оберегать Пишевари, называя его «символом национального движения». Поэтому грустно читать ничем не подтверждаемые инсинуации, например, Михаила Крутихина, о том, что «Багиров попросту избил Пишевари кулаками в своем кабинете» [900] .

Наконец, давно ожидавшиеся трудные времена наступили. 21 ноября 1946 года премьер Ахмед Кавам объявил, что для обеспечения порядка во время выборов, назначенных на 7 декабря, во всех без исключения областях страны будут размещены силы безопасности. В заявлении подчеркивалось, что во время выборов в Меджлис правительство намерено при необходимости направить во все избирательные пункты жандармов, а при острой необходимости и войска. В тот же день заявление Кавама телеграммой было доставлено губернатору Азербайджана Саламуллаху Джавиду.

После подписания соглашения 13 июня Ахмед Кавам в течение семи месяцев выжидал, чтобы выбрать наиболее благоприятный момент для массированной атаки на Азербайджан. Этот период он использовал, чтобы ослабить азербайджанскую армию, собрать о ней информацию, внедрить своих агентов в Азербайджан, инспирировать в провинции экономические трудности, а главное, заручиться гарантиями поддержки Великобритании и США в противостоянии советской угрозе. Опубликованное 21 ноября в тегеранских газетах заявление Кавама дало толчок началу мощной антиазербайджанской пропагандистской кампании в иранской прессе. Газета «Эттелаат», наравне с опубликованием заявления премьер-министра, напечатала на первой полосе статью, порочащую азербайджанских демократов. В ней говорится о «целесообразности направления на избирательные пункты достаточного количества полицейских сил, а в случае необходимости даже армейских частей». Складывалось впечатление, что тегеранские газеты устроили соревнование по количеству доводов за отправку войск и жандармов в Южный Азербайджан. Особенно преуспели в этом «Кейхан» и «Мехре Иран». Премьер-министр своими выступлениями и интервью пытался сформировать мнение, что он, якобы, не собирается лишать азербайджанцев приобретенных ими национально-демократических свобод, а правительство, принимая решение о вводе войск в Иранский Азербайджан, имеет целью лишь поддержание правопорядка во время выборов. Однако события, происходившие в возвращенном в эти же дни под контроль тегеранских охранных служб Зенджане, свидетельствовали совсем о другом.

Еще до ввода правительственных войск в Зенджан шах Мухаммед Реза дал указание об изучении структуры, количественного и кадрового состава вооруженных сил азербайджанских демократов с помощью сочувствующих Тегерану людей. По итогам этого исследования были подготовлены доклад и карта с указанием дислокации азербайджанских частей. Согласно докладу, представленному иранскими спецслужбами, в вооруженных силах Азербайджана царил моральный упадок. В то же время в докладе содержалось предупреждение о том, что ситуация в Азербайджане может привести к серьезным последствиям не только для этой провинции, но и для целостности всего Ирана. На совещании, проведенном в шахском дворце с участием шаха, премьер-министра, министра обороны и начальника штаба, был разработан военный план по захвату Азербайджана. Оккупация Зенджана была первым этапом плана «чрезвычайных и действенных мер по освобождению Азербайджана и всего северного региона». Кавам и шах продолжали ошибочно полагать, что Советы с целью предотвращения оккупации Ираном всего Азербайджана, окажут азербайджанцам еще большую помощь, чем прежде [901] . Однако они были полны решимости реализовать свой план.

24 ноября американский посол в Тегеране Дж. Аллен писал госсекретарю: «Сегодня Кавам сообщил мне о своем окончательном решении послать силы безопасности в Азербайджан. Он сказал, что если тамошнее правительство окажет сопротивление (а он полагает, что оно его окажет), то он обратится за помощью к Совету Безопасности. В ответ на один из моих вопросов Кавам предположил, что для мобилизации сил и информирования руководителей потребуется две или три недели. Он планирует обратиться к Совету Безопасности в дни начала боев. Я отметил, что Совет Безопасности занимается проблемами, угрожающими международной безопасности. Кавам заявил, что знает об этом и в случае начала боевых действий в Северном Иране он проинформирует Совет Безопасности о том, что здесь сложилась обстановка, угрожающая международному миру. Я специально спросил его о том, намеревается ли он уведомить Верховный меджлис об этих своих действиях, направленных на восстановление суверенитета Ирана в Азербайджане. Ответив на это отрицательно, он повторил, что обратится к Совету Безопасности» [902] .

21 ноября, после получения телеграммы Кавама, адресованной губернатору Азербайджана, Пишевари, Шабустари, Джавид и Падеган, обсуждая заявление премьер-министра, пришли к выводу, что если не допустить вступления частей иранской армии в Азербайджан, то Кавам под предлогом невозможности осуществления контроля за выборами первым делом приостановит их проведение в Азербайджане. «Четверка» не сомневалась, что контроль за выборами — всего лишь предлог, конечной целью Кавама является оккупация Азербайджана, устрашение населения и ликвидация всех демократических завоеваний. После зенджанских событий усиливались слухи, что вслед за Зенджаном правительство очистит от демократов весь Азербайджан. Сам Кавам, выступая в Кередже после возвращения из Гиляна, заявил, что он в скором времени решит вопрос Азербайджана. После взятия Зенджана шах лично прилетел туда и, встретившись в аэропорту с начальником штаба Гаджиали Размара, приказал командирам двигаться в направлении Азербайджана. В завершение длинной речи он воззвал к офицерам, чтобы ради освобождения Азербайджана они немедленно и всей мощью перешли в наступление, иначе сделать это потом будет очень сложно, либо вовсе невозможно. «Поэтому мы приказываем нашим силам безопасности напасть на Азербайджан, подавить всяческое сопротивление и освободить наших граждан от засилья деспотизма» [903] .

Руководители Азербайджана не без основания полагали, что чем больше уступок они сделают Каваму, тем больше требований он предъявит в дальнейшем. И «четверка» выразила решительный протест против ввода войск в Азербайджан. По их мнению, правительство, согласно Конституции, не имеет права вводить войска в провинцию в связи с выборами. В частности, армия ни коим образом не должна вмешиваться в избирательную кампанию. Во-вторых, если Кавам под предлогом охраны правопорядка во время выборов так стремится использовать армию, то он может воспользоваться имеющимися в Азербайджане армией, полицией и жандармерией. Тем более, что командный состав азербайджанской армии назначается Тегераном. В-третьих, решение правительства об отправке в Азербайджан армии противоречит соглашению, заключенному между Азербайджаном и Тегераном. Руководствуясь этими доводами, «четверка» постановила, чтобы доктор Джавид, как губернатор Азербайджана, направил Каваму телеграмму, уведомляющую об ошибочности такого решения и невозможности ввода войск в Азербайджан, так как это противоречит и имеющемуся соглашению, и закону. В телеграмме должно быть подчеркнуто, что установленные в Азербайджане демократические порядки не только не препятствуют проведению выборов, но, напротив, создают для них благоприятные условия. На случай, если Кавам, несмотря на это послание, будет настаивать на вводе войск в Азербайджан, «четверка» приняла решение об оказании сопротивления с целью не допустить направленные Тегераном войска в Азербайджан. А если правительство, все же отказавшись от ввода войск в Азербайджан, отменит здесь выборы в иранский Меджлис, то азербайджанцы считали необходимым объявить о созыве в Тебризе общеиранского меджлиса, альтернативного тегеранскому Меджлису. По их мнению, демократы могли бы получить поддержку свободолюбивых людей всего Ирана. Если же созыв общеиранского меджлиса в Тебризе по тем или иным причинам будет невозможен, то азербайджанцы должны были восстановить свой Милли Меджлис. Было принято решение начать жесткую кампанию в прессе против правительства Кавама и разоблачить его замыслы. В результате обсуждений «четверка» пришла к выводу о необходимости еще раз довести до сведения М.Дж. Багирова информацию о наличии вооруженных сил численностью более двадцати тысяч человек и об уверенности в победе в случае вооруженного столкновения с Тегераном [904] .