Чтение онлайн

Лишившись всего, а главное надежды, Андрей Фомич захандрил, затосковал, а затем и вовсе решился рассудка. Никита отвез его в Вологду. Пробыв там почти полгода, Андрей Фомич вроде бы как пришел в себя и вернулся домой, но не на долго. Психика не могла справиться с нарушенным душевным равновесием. И Никита опять отвез отца в Вологду. Так было несколько раз. Никите пришлось тянуть семью на себе. Младшие сестры и брат помоги по мере своих сил. Евдокия жалела Никиту, мужа, детей, но не сдавалась. В последний раз Андрей Фомич вернулся из больницы по осень, с последним пароходом. На этот раз он выглядел свежо и лучше. Рассудок был ясным. Интересовался деревенскими новостями, расспрашивал Никиту о событиях в стране, забавлялся с младшеньким Коленькой. В самый праздник очередной годовщины Октябрьской революции, когда Евдокия с детьми ушли на митинг, Андрей Фомич затопил русскую печь, дождался когда прогорят поленья, выгреб угли поближе к челу и закрыл трубу. Сам переоделся в чистое белье, написал записку и лег на кровать. Там он и умер, отравившись угарным газом.

Никита прибежал домой из школы, где его ученики готовились дать концерт и сразу почувствовал неладное. В избе ясно ощущался угар. Никита сразу понял все. Он открыл настежь все двери и трубу в печи. На кровати вытянувшись лежал отец. Его лицо было белым, как его новая полотняная рубаха. На столе лежал вырванный из тетради листок. Буквы прыгали в глазах, строчки сливались. И он с трудом читал предсмертную записку отца. «Дорогая жена Евдокия и мои милые детки. Ухожу из жизни по своей собственной воле. Не хочу быть вам обузой и боюсь в беспамятстве совершить что-либо худшее. В деревне не говорите, что я сам это сделал, не хочу чтобы похоронили за церковной оградой. Хочу, чтобы похоронили по христиански. Бог меня простит. Не могу я так больше жить. Никита, ты старший, помогай матери поднять детей. Посему прощайте, не вините меня. Ваш муж и отец. Андрей Фомич Павлов».

Никита наизусть помнил эту записку отца. Он ее не показал никому. Даже матери. Она может и догадывалась, но Никиту не пытала. Приезжал пьяненький фельдшер с участковым и сошлись на том, что у мужика отказало сердце.

Никита уже работал учителем в местной школе, старшая сестра. Клава, работала медсестрой в Сольвычегодске, сестра Настя с матерью работала в колхозе, Коленька учился в седьмом классе. Жить было трудно. Зарплата у Никиты и Клавы была небольшая, а Настя с матерью в колхозе совсем почти не получали. И теперь направляясь за новым назначением, кроме всего прочего, Никита надеялся как-то больше помочь своей семье.

Вышел он из деревни вчера. Заночевал в Княжище у товарища, а утром вновь отправился в путь. Одет он был в суконное полупальто, на ногах – резиновые сапоги, за плечами котомка с одеждой, в руке фанерный чемоданчик с книгами. Сначала он шел ходко, но потом что-то разболелась нога, которую он повредил осенью прошло года, когда его мобилизовали в помощь милиции для сопровождения ссыльных из Котласа до Яренска. Никита неудачно спрыгнул с вагона и вывихнул ногу. Хорошо тогда среди ссыльных оказался доктор и вправил сустав. А помогала ему его дочь. Доктор называл ее Анной. При воспоминании о ней у Никиты губы тронула мечтательная улыбка. По сердцу прошла теплая волна. Он хорошо запомнил эту девушку и часто ее вспоминал. Но Никита не верил в чудеса и считал, что ссыльная девушка Аня так и останется в его мечтах. Никита мог бы разыскать ее, но не осмеливался. Сейчас, наконец, он решил, что обязательно найдет, и в летние каникулы поедет к ней. Никита и предлог придумал – поблагодарить доктора за оказанную ему помощь. За этими мыслями он не заметил как уперся в разлившийся ручей и остановился размышляя где ему лучше преодолеть эту водную преграду. Он сделал всего несколько шагов, как вдруг увидел в ивняке привязанную небольшую лодку. Никита в недоумении замер, затем, раздвинул кусты, и его глазам открылась небольшая полянка, на которой прямо на земле лежал человек. «Жив ли», – мелькнуло у Никиты в голове. Он осторожно приблизился к нему, нагнулся и обомлел. Перед ним на спине лежала спящая девушка. Но главное, она была очень похожа на ту, о которой он только что думал. Те же красиво очерченные губы, тот же овал лица, те же волнистые пряди волос. «Не может этого быть. Нет, так не бывает. Это в конце концов невозможно».
– путалось в голове у Никиты. У него пересохло в горле, рука потянулась расстегнуть ворот рубашки. «Конечно, не она», – внушал себе Никита. – «Но как похожа».

Анна проснулась от ощущения, что кто-то пристально на нее смотрит и открыла глаза. Прямо перед ней стоял молодой парень с котомкой за плечами и чемоданом в руке. Она резко подняла голову и потянулась рукой к котомке, где у нее лежало ружье.

– Не бойтесь. – остановил ее голос парня. – Я здесь случайно. Иду в Сольвычегодск. И вот наткнулся на вас.

– Кто вы? – отвела руку Анна.

– Я местный учитель. В школе работаю, – заторопился Никита. – За новым назначением направляюсь. Пароход когда еще пойдет. А мне приказано прибыть срочно.

Анна уже с любопытством рассматривала неожиданно появившегося парня. Простое симпатичное лицо, русые волосы, выбивающиеся из-под кепки, ясные светло-зеленые глаза с добрым прищуром. Губы сложились в стеснительную улыбку. Он как бы извинился за свое присутствие здесь.

Анна почему-то почувствовала, что угрозы от этого человека ей не следует ожидать. И спросила:

– Как зовут вас?

– Никитой, Никита Павлов.

Анна не дала возможности задать парню встречный вопрос, резко поднялась и быстро сказала:

– Я пойду умоюсь, а вы тут костер разведите. Чаем вас угощу.

Ей было необходимо продумать свое поведение. Как-то объяснить почему она оказалась здесь и куда направляется. Где-то в подсознании она ощущала каком-то шестым чувством, что лицо этого парня она когда-то могла видеть, но не стала напрягаться, считая эту мысль совершенно абсурдной.

Никита же был почти уверен, что это та девушка из вагона. Его только смущало одно – почему она здесь. Возможно была у кого-то родных или знакомых по ссылке. Их вон сколько по Двине и Вычегде расселено. Но тогда почему не дождалась парохода, да и кто ее отпустил бы одну на легкой лодочке? Ответа Никита не находил. У него уже разгорелся костер, а девушка все еще приводила себя в порядок у ручья. «Конечно, она меня не узнала», – сделал вывод Никита. Было тогда еще не совсем светло, и к тому же я морщился от боли. «Может проверить?».
– пронеслось в голове. Он заволновался и слегка хриплым голосом позвал:

– Аня.

Анна от неожиданности замерла, потом медленно-медленно повернула голову в сторону костра.

– Вы это мне? – деревянным голосом произнесла она.

– Да, да. – торопливо заговорил Никита и быстро направился к ручью.

– Вы меня, наверное, не помните. Вы мне с отцом прошлый год в Котласе на станции ногу вправляли.

Теперь Анна вспомнила все и напряглась. Перед ней стоял один из тех, кто принимал участие в ее ссылке. Никита уловив это, растерянно развел руками.

– Понимаете, так получилось. Нас человек двенадцать через райком мобилизовали. Отказаться никак нельзя было. Возникли бы большие неприятности и работу, скорее всего, пришлось бы потерять.

Никита старался говорить убедительно, но боялся, что эта девушка его не поймет. И поэтому сбивался на скороговорку, запинаясь, в конце концов махнул рукой и закончил:

– Вообщем, хотите верьте, хотите нет, но я вам друг – тут он запнулся и тихо добавил, – я вас все время вспоминал, и за ногу хотел поблагодарить.

В искренность этого парня Анна не могла не поверить. Она посмотрела ему прямо в глаза, чуть улыбнулась и сказала:

– Пойдем, – перешла она на ты. – Чай вскипятим и поедим. Я есть хочу, умираю.

Никита, обрадованный этим «ты», с готовностью принялся за порученное дело. Вскоре вода в котелке забурлила. И молодые люди принялись за еду. Анна чувствовала себя с Никитой как-то уютней. Уже не ощущала чувства одиночества. Ей нравилось как Никита ест. Степенно, с аппетитом, как будто совершая какой-то обряд. «А ведь действительно обряд, – подумала Анна. – так едят люди, которые знают сколько труда, пота, порой, и слез, вложено в эту еду. Так могут есть только добрые и отзывчивые люди». Анна отставила свою кружку, подперла кулачком подбородок и попросила своего нового товарища:

– Никита, расскажи, пожалуйста, о себе.

Никита собрал белую тряпицу, на которой была еда. стряхнул крошки хлеба в ладонь и отправил их в рот. Этой же тряпицей вытер губы и спросил Анну:

– Тебе это интересно?

– Да, очень.

– Собственно, и рассказывать нечего. Многие так живут. Начал Никита. – И поведал ей все, о чем еще так недавно вспоминал дорогой. – Теперь вот доберусь до Сольвычегодска, а там еще сам не знаю куда направят. – Закончил Никита и расшевелил головни костра.