Чтение онлайн

В 1961 году Военная коллегия Верховного суда СССР реабилитировала С.Ф. Реденса — посмертно. В те годы это был, пожалуй, единственный руководитель НКВД такого ранга, которого сочли возможным реабилитировать.

А сегодня Реденса зачисляют в палачи. В 1989 году в "Открытом письме тов. Б.А. Корсунскому, первому секретарю обкома КПСС Еврейской автономной области" есть такие строки:

"Ну а другие палачи — это руководители карательных органов тех лет, начальники управлений НКВД на местах — Абрампольский, Балищсий, Блат, Гоглидзе, Гоголь, Дерибас, Ваковский, Залин, Зеликман, Карлсон, Капнельсон, Круковский, Леплевский, Пилляр, Райский, Реденс, Ритковский, и Симоновский, Суворов, Троцкий, Файвилович, Фридберг, Шкляр и т. д. Словом, выходцы, как Мехлис и Каганович, из сионистской организации "Паолей Сион" и Бунда вместе с близкими по духу и происхождению троцкистами составляли свыше 90 процентов руководителей карательных органов".

Возможно, что по отношению к кому-то эти обвинения журнала "Молодая гвардия" (1989, № 11) вполне справедливы и обоснованы, но мой отец, поляк по национальности, никогда не был ни сионистом, ни троцкистом. В партию большевиков он вступил в 1914 году и был ей верен до конца своей жизни.

Следует, видимо, привести другой список — список лиц, показания которых подвели моего отца под расстрел. Я изучал дело отца, никаких документов, подтверждающих его якобы враждебную деятельность, в нем нет. Только показания лиц, вот они: Л.В. Коган, С. Вейнберг, Я.Г. Закгейм, А.А. Ипполитов (Липовецкий), Р.А. Люстенгурт, Б.Д. Берман, Г.М. Якубович, А.П. Радзивиловский, А.П. Агаса-Мойм, А.А. Арнольдов, Н.Я. Трусме, А.И. Постель, Л.Н. Вельский, И.Е. Локтюхов. В этом списке значатся еще две фамилии — В.В. Косиор и Н.И. Ежов. Из их свидетельств следует, что С.Ф. Реденс не только не поощрял массовых репрессий, но разными путями пытался притормозить их. В Казахстане, например, он запретил "конвейерные допросы" и строго ограничил санкционированные Политбюро меры физического воздействия к определенным категориям подследственных, по мере своих сил и возможностей старался облегчить участь заключенных.

Мне удалось познакомиться с рукописью воспоминаний М.П. Трейдера, заместителя Реденса по милиции в Алма-Ате. Он много пишет об отце. На одном из совещаний руководящего состава Комиссариата внутренних дел Казахстана, — вспоминает Шрейдер, — С. Ф. Реденс прямо сказал:

"До меня дошли сведения, что кое-кто из работников отдела Викторова применяет физические методы во время допросов. Предупреждаю, что буду отдавать под суд любого работника за такие дела".

Из этих же воспоминаний я узнал, что в тридцатых годах в Москве М.П. Шрейдер сильно поругался с Р.А. Люстенгуртом и даже стрелял в него, но промахнулся. Отец, зная сволочной характер Люстенгурта, тогда спас Шрейдера от расправы, но Люстенгурт запомнил ему это и в итоге отомстил отцу.

Имели "зуб" на Реденса и другие доносители. Кому-то отец пересек дорогу и не дал арестовать Анатолия, сына Марии Анисимовны Сванидзе от первого брака, а ведь очень было заманчиво попытаться связать Анатолия с Павлом Аллилуевым и какими-то немецкими шпионами, попавшими в то время в застенки НКВД. Кому-то не дал санкции на арест руководителей московского аэроклуба (этот дамоклов меч повис над ними из-за гибели двух парашютистов, у которых не сработали автоматы новой конструкции, отвечавшие за раскрытие парашюта). Кстати, сама М.А. Сванидзе, ее муж А.С. Сванидзе и его сестра М.С. Сванидзе в 1937 году были арестованы и по распоряжению Берия расстреляны, но Анатолий ареста избежал. Он погиб на фронте в Великую Отечественную войну.

Когда летом 1938 года по указанию из Москвы был арестован М.П. Шрейдер, отец спас от ареста его жену И.А. Еланскую. Она сейчас живет в Москве и хорошо помнит события тех лет. Отец изъял из дела Шрейдера конфискованную при обыске в его доме сумочку его жены, где лежали визитные карточки каких-то иностранцев, с которыми Ирина Александровна познакомилась в свое время в Париже. Видимо, отец, зная обстановку, сложившуюся к тому времени в НКВД (замечу, что в 1938 году его главой стал Л.П. Берия), уже не надеялся, что невиновность человека будет установлена в ходе следствия и суда.

Познакомившись с "делом" отца, архивными документами, свидетельствами людей, знавших его, я понял, что он был и до конца оставался человеком честным, убежденным и человечным. Он был оклеветан и убит преднамеренно.

Тогда же, в 1961 году, я встречался со следователем — полковником Звягинцевым, занимавшимся реабилитацией С.Ф. Реденса. Он сразу сказал, что дело его сфабриковано, все сплошь выдумка и ложь, вины на нем нет никакой.

Я спросил у следователя, какую роль играл мой отец в аресте первого секретаря ЦК Компартии Казахстана Л.И. Мирзояна. Полковник ответил, что Мирзоян как член ЦК ВКП(б) мог быть арестован только распоряжением из Москвы.

Л.И. Мирзоян — фигура, о которой стоит сказать отдельно. Он был подвергнут критике в известной речи Сталина на мартовском (1937 года) Пленуме ЦК — "О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников". Касаясь тех работников, которые подбирают кадры по признаку личной преданности, приятельства, землячества, он говорил:

"Взять, например, товарищей Мирзояна и Вайнова. Первый из них является секретарем краевой партийной организации Казахстана, второй — секретарем Ярославской областной партийной организации. Эти люди в нашей среде — не последние работники. А как они подбирают работников? Первый перетащил с собой в Казахстан из Азербайджана и Урала, где он работал раньше, 30–40 человек "своих" людей и расставил их на ответственные посты в Казахстане. Есть, стало быть, своя артель у товарища Мирзояна. Они нарушили большевистское правило подбора работников, которое исключает возможность обывательски-мещанского подхода, исключает возможность подбора работников по признакам семейственности и артельности. Кроме того, подбирая в качестве работников лично преданных людей, эти товарищи хотели, видимо, создать для себя обстановку некоторой независимости как в отношении местных людей, так и в отношении ЦК партии".

Прошло чуть больше года. Весной 1938 года в "Правде" публикуется большая критическая статья "На поводу у националистов", посвященная деятельности Мирзояна. В воспоминаниях М.П. Шрейдера есть упоминание об этой статье — оказывается, руководитель парторганизации запретил распространять в Казахстане этот номер "Правды" с критикой в свой адрес, противопоставив себя тем самым ЦК. Вот и поплатился. Вины за арест Мирзояна на моем отце и быть не может.

Более того, если копнуть чуть глубже в прошлую деятельность Мирзояна, то обнаружим все те же пороки. Из документов партийного архива, относящихся к 1925–1929 годам, когда Мирзоян работал секретарем ЦК КП(б) Азербайджана, я выяснил, что именно за эти недостатки он в конце концов был снят с этой должности.

В конце 1928 года С.Ф. Реденс вернулся в органы НКВД из Наркомата Рабоче-крестьянской инспекции СССР, где он занимал должность начальника Управления делами наркомата и являлся ближайшим помощником Г.К. Орджоникидзе. Отец был направлен полномочным представителем ОГПУ и председателем ГПУ Закавказья. Это назначение, я думаю, было не случайным.

К тому времени обстановка в Закавказье осложнилась, а в Азербайджане в особенности. Свои грузинские дровишки в эту горячую обстановку подкидывал и Лаврентий Павлович, которому как руководителю ГПУ Грузии не нужна была общая закавказская надстройка. Формальным поводом склоки было отсутствие в официальных документах ОГПУ самостоятельного грузинского ГПУ, то есть якобы структурная нечеткость.

В начале 1928 года председатель ГПУ Закавказья И.П. Паклуновский был снят с работы, и по предложению Ягоды на его место назначен А.И. Кауль. В середине 1928 года в рядах ГПУ Закавказья появляется новый работник — З.К. Аргов, начальник одного из его отделов.

Проработав три недели, он через голову Кауля пишет довольно острое письмо в Москву на имя члена Коллегии ОГПУ Т.Д. Дерибаса. Аргов обвинил Берия в "пренебрежительном к нему отношении, игнорировании директив центрального ОГПУ", а партийных руководителей Грузии — в "узколобом национализме", "недопустимой политической отсталости". Руководящие работники республики погрязли в роскоши, дармоедстве — за счет союзного бюджета. "Русский вопрос" в Грузии он сравнил с "еврейским вопросом" в царской России и заключил, что "если Москва не обратит на нас внимание, мы — русские, тут задохнемся". В ГПУ царит "атмосфера бездеятельности и бездельничания" из-за родственных и личных связей руководства с меньшевиками, проявлений национализма и невыдержанности в партийном отношении состава работников ГПУ.

Закавказский краевой комитет ВКП(б) на своем заседании 13 июня 1928 года признал письмо З.К. Аргова гнусным антипартийным документом, ухудшающим и без того ненормальные отношения в Закавказском ГПУ и ГПУ Грузии, объявил ему партийный выговор. Он был освобожден от занимаемой должности. ЦК ВКП(б) был проинформирован об итогах рассмотрения письма Аргова.

Центральный Комитет не стал оспаривать это решение Заккрайкома, но, по-видимому, выводы для себя сделал. Принято было также постановление ЦК ВКП(6) "О разграничении функций Закавказского и Грузинского ГПУ". [3]