Чтение онлайн

Что бы ни говорили и ни писали сейчас о том времени, но тогда действительно была идеология скромности, считалось неприличным жить лучше других, быть выскочкой. Поэтому людям, нечистым на руку, жившим не по доходам, приходилось утаивать свое богатство, прятать его от постороннего взгляда. Трудовая мораль главенствовала, как главенствовало уважение к людям труда.

В нашей семье старшие Аллилуевы прививали младшим самое почтительное отношение к любому труду, и особенно к людям — мастерам своего дела.

Я много раз наблюдал, если во двор нашего дома въезжала машина из Особого (кремлевского) гаража и во дворе в это время был Василий Сталин, он обязательно подходил к водителям, здоровался с ними, расспрашивал о житье-бытье. Многие водители знали Василия с детства, возили его отца, либо деда с бабушкой (у них было право вызова машины из Особого гаража). А простые люди — народ наблюдательный, уважительное отношение детей к людям труда запомнилось, да и к родителям повышалось доброе отношение, равно как и к их детям. Я думаю, что именно это обстоятельство помогло нам, младшим Аллилуевым, когда в конце 1947 — начале 1948 года на нашу семью и Павла обрушились новые беды. Ребята с "церковки" — рабочего района — нас всячески оберегали, не давали попасть в дурную компанию. Помню, был на "церковке" свой лидер по прозвищу "Котовский" или "Григорий Иванович", по имени легендарного героя гражданской войны, хотя звали его Женей. К нам Котовский относился покровительственно, с тактом. Мы платили ему той же монетой. Много лет спустя я случайно увидел его за рулем грузового "Москвича" у служебного входа магазина "Армения" на Пушкинской площади. Меня он узнал лишь тогда, когда я спросил у него: "Женя, а вы помните Володю из дома на набережной?" Не знаю, как других, но меня радуют встречи с людьми из детства.

Кроме дома на набережной, в Москве было еще несколько так называемых "правительственных" домов. Например, дом на улице Грановского, в котором жили Молотов, Жуков, Жданов, Василевский и другие руководители. Очевидно, их семьи живут там и по сей день. Рядом с этим старинным домом дореволюционной постройки находится кремлевская поликлиника. На улице Грановского размещалась в те времена столовая лечебного питания Лечебносанитарного управления Кремля.

Часть старых большевиков жила на территории Кремля, в корпусах, снесенных впоследствии в связи с возведением Дворца съездов. В так называемом "Кавалерийском" корпусе жила наша бабушка Ольга Евгеньевна Аллилуева, а рядом с ее квартирой соседствовала жена Дзержинского Софья Сигизмундовна. Недалеко от них, в другом корпусе, находилась квартира А.И. Микояна. В Кремле были квартиры И.В. Сталина и К.Е. Ворошилова. М.И. Калинин жил в небольшом особняке рядом с метро "Библиотека имени В.И. Ленина" (потом там был музей Калинина), а Л.П. Берия занимал особнячок на углу улиц Качалова и Садово-Кудринской.

В годы правления Н.С. Хрущева на Ленинских горах были построены внушительные особняки, куда вселились руководители Партии и государства, в народе этот поселок иронически окрестили в "Заветы Ильича", но после снятия Никиты Сергеевича поселок опустел, было признано неприличным для руководства жить в обособленных, роскошных особняках, ибо это слишком дисгармонировало с идеологией скромности и коммунистическими идеями. Их обитатели разъехались по другим, построенным для них, квартирам в тихих московских переулках.

Старые большевики, жившие в Кремле, пользовались квартирами бесплатно, квартиры были довольно большими, но неудобными, комнаты в них в основном были проходными, с низкими потолками. По крайней мере так было в Кавалерийском корпусе. Там я впервые увидел новинку — электроплиты.

В нашем доме действовал общий для Москвы порядок: каждый платил за квартиру сам. Старые большевики, персональные пенсионеры платили с 50-процентной скидкой.

Бабушка получала персональную пенсию в размере 1500 рублей, после денежной реформы 1961 года она соответствовала бы 150 рублям.

Бабушка была человеком гордым и не хотела ни от кого зависеть. Еще когда в 1928 году она по болезни ушла на пенсию, ей приходилось туго, она еле сводила концы с концами и попросила об увеличении пенсии, которая была совсем небольшой. Но ей отказали, сославшись на то, что она родственница Сталина. В ответ она написала: "Каждому партийцу должен быть известен скромный образ жизни т. Сталина и вообще невозможность для него материально кому-либо помогать. Рассматривать меня как родственницу Сталина для большевика недостойно. Родственность — представление чисто мещанское". [12]

Старые большевики были прикреплены к столовой лечебного питания, которая вначале располагалась на улице Грановского, а после войны была переведена в наш дом на набережной. Во времена Сталина круг лиц, прикрепленных к столовой, был строго ограничен и был сравнительно небольшим. Это уже значительно позже число всяких прикрепленных, имевших спецпаек, расплодилось до аппаратных размеров.

Ежемесячно лица, прикрепленные к столовой лечебного питания, получали так называемую "обеденную книжку". Книжка была чуть больше спичечного коробка и содержала ровно столько листов, сколько дней было в данном месяце. Каждый лист, он был белого цвета, разделенный по вертикали синей полосой, имел горизонтальную перфорацию, на верхней половине было написано "обед", на нижней — "ужин" и число.

Владелец этой книжки мог обедать и ужинать прямо в столовой — на улице Грановского или брать их домой. Можно было и получать все "сухим пайком" — продуктами, соответствующими по стоимости готовому обеду. Сразу оговорюсь, что все продукты, которые мы получали по этой книжке, тогда можно было купить в любом магазине, в том числе и в магазине в нашем доме, и по качеству они совсем не отличались. Я это знаю хорошо, и читатель может мне поверить. Стоила такая книжка сравнительно дорого 2100–2400 рублей в месяц, и не каждый ее владелец выкупал ее. Когда я, например, поинтересовался у Каманиных, почему они не берут обеды в Кремлевке, Мария Михайловна мне ответила: "Вовочка, нам невыгодно его получать. Он слишком дорого стоит, а на нашу семью его не хватает" (их было пятеро).

Старые большевики имели льготы — платили за каждую книжку лишь десять процентов стоимости, а персональные пенсионеры выкупали ее за тридцать процентов. Это было большим подспорьем для их семей, так как на книжку можно было прокормить небольшую семью из 2–4 человек.

В период, когда у нас стал обозначаться фронт борьбы с привилегиями (но этот фронт так и остался на бумаге), эти пайки вменили в вину Сталину как средство создания привилегированной касты, но потом эта тема как-то сама собой затухла, очевидно, потому, что реальные факты оказались "невыразительными", все было строго и скромно, не в пример "застойному периоду", а уж нынешние времена расцвета чиновничьих и руководящих привилегий переплюнули все доселе виданное. Я бы даже не рискнул эти книжки назвать привилегиями. Это была дань уважения ветеранам, которые отдали делу революции и строительству нового общества все свои лучшие годы, силы, здоровье, умения. И если бы наше государство поступило по этому примеру с инвалидами и ветеранами Великой Отечественной войны, трудового фронта, оно получило бы понимание и поддержку нашего народа. Но был избран иной, не лучший путь, когда инвалидам и ветеранам было предоставлено право на внеочередное обслуживание, обрекая этих людей на постоянные оскорбления, обругивание, очередь есть очередь, и любые привилегии здесь могут плодить только всеобщее раздражение, неприязнь и озлобление.

И еще об одном хотел бы напомнить. Те, кому сегодня 40 и меньше, вообще, наверное, не представляют, какими были наши магазины в предвоенные и послевоенные годы, вплоть до середины 60-х годов.

Продукты тогда были разнообразными и высококачественными. Чистыми в экологическом отношении тогда были все товары пищевой промышленности. Ассортимент был очень широким, на любой вкус. В Москве, например, в начале 50-х годов, выпекалось более 300 сортов хлебобулочных изделий. Десятки сортов колбас, сыров, ветчина, окорок, буженина, карбонат, икра черная зернистая, икра черная паюсная, икра красная, всевозможная рыба — от осетрины, севрюги до роскошной воблы (что такое хек или минтай, тогда слыхом не слыхивали), крабы, которых никто не брал, любые свежие молочные продукты, кондитерские изделия настоящего качества — весь этот набор был характерен для любого города, не только столицы.

И цены на эти продукты после трехкратного их снижения были вполне приемлемы, а снижались они на 20–40 процентов, как, пожалуй, нигде в мире. "Железный занавес", очевидно, помогал!

Даже после повышения цен в 1962 году положение не сильно изменилось. Помню, в 1970 году мы с Левой Каманиным и его двоюродным братом отправились на машине в Карелию, обедали в деревенских столовых под Ярославлем, Вологдой, Череповцом, Петрозаводском, Ростовом Великим, Кирилловом, стоили эти обеды буквально копейки, но по вкусу не уступали кремлевским.