Чтение онлайн

В этих условиях ЗКК ВКП(б) вынужден был вновь вернуться к вопросу. Пленум ЗКК ВКП(б) принимает очередное решение, в котором рекомендует Мирзояна "откомандировать в распоряжение ЦК ВКП(б)", приняв на пост первого секретаря ЦК КП(б) Азербайджана кандидатуру т. Гикало, постановление ЦК АКП(б) от 16 марта 1929 года объявляется отмененным. [9]

Но "артель" товарища Мирзояна не сдается. После решения ЦК ВКП(б) о смене руководства Азербайджанской компартии старое руководство пытается поднять на свою защиту партийный актив, зажимает любую критику в свой адрес.

Номер бакинской газеты "Вышка", перепечатавший статью из газеты "Заря Востока" — "Исправить ошибки и недочеты руководства", конфискуется и сжигается. [10]

8 июля 1929 года Президиум Заккрайкома отменяет запрет на эту статью и рекомендует всем газетам перепечатать ее, а 29–30 июля того же, 1929 года он принимает решение о передаче всех материалов на Мирзояна в распоряжение контрольного органа и ставит перед ЦК ВКП(б) вопрос о его пребывании в составе кандидатов в члены ЦК ВКП(б). При этом Ш.З. Элиаве поручалось присутствовать на заседании ЦКК ВКП(б) при разборе дела АзГПУ.

И, наконец, 10 августа 1929 года Президиум ЦК Азербайджанской компартии ставит последнюю точку. На этом заседании выступил М.К. Муранов, член ЦКК и ВЦИК с информацией о результатах разбора ряда дел по АзГПУ. Президиум решил выделить отдельно дела на Плешакова, Довлатова, Багдасарова и др., и особо на Мирзояна. Президиум ЦК АКП(б) попросил ЦК АКП(б) расследовать в деталях дело о выдаче Ризаеву 5000 рублей на развод с женой. [11]

Вся эта история, начавшаяся с разбора С.Ф. Реденсом дела о самосуде в АзГПУ, выявила вещи принципиального значения. Прежде всего какую опасность таит в себе ослабление, а тем более отсутствие партийного контроля за деятельностью силовых учреждений, скатывание партийной верхушки на беспринципные отношения, потворствующие "своим людям", зажимающие критику собственных ошибок и просчетов. Эта опасность удваивается, если партийный лидер становится амбициозным князьком, считающим, что ему дозволено все.

Вот против каких людей, а отнюдь не против ленинской гвардии, шла тогда борьба, вот против каких людей были направлены сталинские чистки и репрессии.

В выступлениях И.В.Сталина на упоминавшемся мартовском Пленуме ЦК (1937 года) не случайно говорится о троцкистских и иных двурушниках. А двурушник — это тот, кто под личиной преданности служит совсем противоположным силам и целям.

Что касается той гвардии коммунистов, которая была по убеждению предана делу революции и, по словам Ленина, представляла собой тончайший слой в партии, то она-то и была крайне опасна для двурушников, именно ее они и пытались разложить и уничтожить.

Авторитет С.Ф. Реденса на посту председателя ГПУ Закавказья был высок, он награждается орденом Красного Знамени ЗСФСР, избирается от Азербайджанской компартии делегатом на XVI съезд ВКП(б), членом бюро ЗКК ВКП(б).

Я уже писал выше, чем закончился этот закавказский период биографии отца.

Но здесь хочу еще раз коснуться бойких сочинений Антона Антонова-Овсеенко, возжелавшего внести свой вклад в раскрытие "белых пятен" нашей истории. Высказывая свою версию причин перевода моего отца из Закавказья на Украину, он считает, что произошло это после задержания Реденса сотрудниками Берия у какой-то женщины, но это абсолютно нереально хотя бы потому, что председателя ГПУ всего региона никто из местных властей задержать не мог. Слышал я и такую историю, будто мой отец и Берия бегали по крышам и палили друг в друга из пистолетов из-за дамы сердца. Романтично, но в действительности ничего этого не было. Берия ведь прекрасно знал, с кем имеет дело, и вел себя соответствующим образом. Отец ценил деловые и организаторские способности Берия и даже полагал, что он может возглавить ГПУ Закавказья. Об этом говорится даже в его письме к Г.К. Орджоникидзе.

Но самому Берия отец был поперек "горла", и он, чтобы избавиться от него в регионе, постарался его скомпрометировать морально (мы об этом говорили выше).

Должен сказать, что лжи и фальши в сочинениях Антона Антонова-Овсеенко хватает с избытком и на веру их принимать нельзя. Чего стоят его россказни, например, о том, что Сталин пытался изнасиловать Надежду в салон-вагоне по пути в Царицын, а ее отец, Сергей Яковлевич Аллилуев, находившийся там же, пытался его застрелить. Да еще будто эту чушь ему передала моя мать! Да ведь Сталин и Надежда поженились задолго до этой поездки, и дед с ними в Царицын не ездил. И ничего подобного моя мать ему рассказывать не могла, о чем я скажу еще чуть позже.

Как известно, С.Ф. Реденс был арестован спустя восемнадцать дней после смерти Павла Аллилуева, старшего брата моей матери. Светлана в своей книге "Двадцать писем к другу" допустила серьезную неточность принципиального характера, когда написала, что в 1937 году был арестован мой отец, а Павел умер почти спустя год. Как раз эти события могли произойти только в такой последовательности: сначала умирает Павел, а потом арестовывают отца. Так это было в действительности. И я еще раз повторюсь: пока был жив Павел, отца арестовать было невозможно: документов или реальных фактов его враждебной деятельности не имелось, Павел, занимавший пост Главного комиссара бронетанковых войск, пользовался огромным уважением у Сталина и часто отстаивал перед ним оклеветанных людей, что было хорошо известно многим. Вот я и размышляю сегодня — была ли смерть Павла большим подарком для Берия, или он приложил к этому свою зловещую руку?..

Отца вызвали в Москву из Алма-Аты, где он занимал пост наркома внутренних дел Казахстана, буквально через две недели после смерти Павла. Он приехал в столицу 20 ноября 1938 года и сразу отправился домой, куда уже несколько раз звонили и просили отца тотчас прибыть в управление. Обычно жизнерадостный, общительный и веселый, Стах был в этот день хмурым и молчаливым. Уже выходя из квартиры, он вдруг обернулся к провожавшей его бабушке, Ольге Евгеньевне Аллилуевой, и тихо произнес: "Бойтесь, бойтесь, бойтесь жить". Эти слова глубоко поразили Ольгу Евгеньевну, и она вспоминала о них всю оставшуюся жизнь. Домой отец больше не вернулся.

С.Ф. Реденс был арестован в здании Управления НКВД на Лубянке. В московской квартире и в Алма-Ате были произведены обыски. Все вещи описаны, комнаты опечатаны. Плачущая мать, совершенно раздавленная случившимся, сидела в комнате, оставленной ей производившими обыск сотрудниками НКВД. Тут ее и застал мой дед, случайно зашедший к нам домой. Он сразу же позвонил Сталину и сказал, что хотел бы поселиться в нашей квартире. Сталин не возражал, дед сорвал с дверей комнат печати и с этого дня до самой смерти жил с нами вместе. Явившихся позже по какой-то надобности работников НКВД дед просто выгнал, о чем в деле отца за № 21527 имеется рапорт с жалобой, в рапорте сообщается, среди прочего, что, оказывается, жена Реденса — Анна Аллилуева, дочь Сергея Яковлевича и сестра жены Сталина.

Придя в себя, мать добралась до Сталина и попросила его вмешательства в дело отца. "Хорошо, — сказал он, — я приглашу в один из дней В.М. Молотова, а ты приезжай с Сергеем Яковлевичем. Сюда доставят Реденса, и мы будем разбираться".

Но произошло невероятное — в последний момент дед наотрез отказался поехать к Сталину, и мать отправилась к нему вдвоем с бабушкой. Ничего хорошего из этого не вышло. Отсутствие деда раздосадовало и сильно задело Сталина, он крупно поссорился с моей матерью и бабушкой, никакого разбирательства так и не было, и судьба отца была предрешена.

Почему дед поступил так, для меня остается загадкой. Дед Сталина уважал и никогда его не боялся, Сталин платил ему тем же. Как я уже говорил, дед в присутствии Берия говорил Сталину, что он враг; Сергей Яковлевич был человек независимых взглядов, и смелости ему всегда хватало. Думаю, остановить его могло только одно — прямая и недвусмысленная угроза расправиться со всей его семьей, и могла она исходить только от одного человека — самого Берия. И то, что дед в одночасье лишился двух близких людей, могло его убедить, что угроза эта не беспредметна. На этот вывод меня наталкивает и тот факт, что против отца практически ничего документального не было и разбирательство у Сталина могло закончиться только в пользу отца.