Чтение онлайн

Несмотря на то что Россия была союзницей стран Антанты, западные державы не спешили помогать русской армии, которая приняла на себя первый удар и фактически спасла Францию от разгрома осенью 1914 года. Позже Ллойд-Джордж признавал: «Если бы французы со своей стороны выделили хотя бы скромную часть своих запасов орудий и снарядов, то русские армии, вместо того, чтобы быть простой мишенью для крупповских пушек, стали бы в свою очередь грозным фактором обороны и нападения… Пока русские армии шли на убой под удары превосходной германской артиллерии и не были в состоянии оказать какое-либо сопротивление из-за недостатка винтовок и снарядов, французы копили снаряды, как будто это было золото».

Дело не сводилось к жадности французских военных. С одной стороны, Франция, а также Англия рассматривали Россию как удобный противовес Германии и источник пушечного мяса. С другой стороны, каждая из этих стран не желала усиления России в ходе мировой войны. Как отмечал английский историк А. Дж. П. Тейлор, Франция всячески противодействовала планам расширения российских позиций за счет Османской империи, а «у англичан… были свои проблемы с Россией на Ближнем и Среднем Востоке».

Бремя войны оказалось непосильным для России. Гибель на фронте миллионов плохо вооруженных или безоружных русских солдат, падение сельскохозяйственного производства, вызванного набором в армию 16 миллионов мужчин, в основном крестьян, спекуляция товарами, особенно продовольственными, казнокрадство и коррупция стали объективными предпосылками для растущего недовольства в стране. Перебои с продовольствием в Петрограде вызвали волнения в столице. Власти не сумели с ними справиться, а народные выступления были умело использованы заговорщиками из масонских и военных кругов. Хотя Февральская революция 1917 года имела черты народного восстания, реальная власть в стране оказалась в руках тех, кто готовил государственный переворот.

Как отмечал историк Вадим Кожинов, «из 11 членов Временного правительства первого состава 9 (кроме А. И. Гучкова и П. Н. Милюкова) были масонами. В общей же сложности на постах министров побывало за почти восемь месяцев существования Временного правительства 29 человек, и 23 из них принадлежали к масонству!.. В тогдашней „второй власти“ – ЦИК Петроградского Совета – масонами являлись все три члена президиума – А. Ф. Керенский, М. И. Скобелев и Н. С. Чхеидзе – и два из четырех членов Секретариата… Поэтому так называемое двоевластие после Февраля было весьма относительным, в сущности, даже показным: и в правительстве, и в Совете заправляли люди „одной команды“…»

Большевики оказались отстраненными от распределения постов во Временном правительстве и столичном Совете. В созданных сразу после Февральской революции Советах большевики также заметно уступали эсерам, а кое-где и меньшевикам. Так как подавляющая часть партийного актива большевиков находилась либо в эмиграции, либо в неволе, то во главе партии встали молодые петроградские подпольщики, входившие в состав нелегального бюро Центрального Комитета РСДРП(б).

5 марта 1917 года бюро возобновило выпуск «Правды», во главе редакции которой встал 27-летний В. М. Молотов. «Правда» и бюро требовали немедленного свержения Временного правительства и передачи власти в руки вновь созданных Советов рабочих и солдатских депутатов. Однако за большевистскую резолюцию о недоверии Временному правительству в Петроградском совете проголосовало лишь 19 человек, а против – 400.

Прибывшие в Петроград из ссылки И. В. Сталин, Л. Б. Каменев и бывший депутат Думы М. К. Муранов были встречены молодыми членами бюро с настороженностью. Единогласно был принят в состав бюро лишь Муранов. Каменев не был допущен в состав бюро. Сталин же получил лишь право совещательного голоса. Однако дискриминация не смутила Сталина. К этому времени он, вероятно, уже привык к внутрипартийным интригам. На второй же день после своего возвращения в Петроград, 13 марта 1917 года, Сталин был введен в состав редакции «Правды», а на другой же день в «Правде» была опубликована статья Сталина, в которой он призывал рабочих, крестьян и солдат объединяться в Советы рабочих и солдатских депутатов. Бывший ссыльный, признанный негодным к воинской службе, стал решать вопросы о солдатах и их депутатах, игравших заметную роль в развертывавшейся революционной борьбе. Вскоре Сталин опубликовал статьи на эти темы в газетах «Солдатская правда», «Рабочий и солдат», «Пролетарий», «Рабочий», «Рабочий путь». Писал он статьи и о продолжавшейся войне («О войне», «Или – или», «Отставшие от революции», «Правда о нашем поражении на фронте» и т. д.).

В этом году Сталин завершил «учебу» в «университете революции». Период пребывания в Петрограде Сталин считал «третьим этапом» своего становления как революционера. Завершая свой автобиографический рассказ в Тифлисе в 1926 году, Сталин сказал: «Наконец, я вспоминаю 1917 год, когда я волей партии, после скитаний по тюрьмам и ссылкам, был переброшен в Ленинград (в то время было принято использовать советские наименования городов, даже когда речь шла о дореволюционном времени. – Прим. авт.). Там, в кругу русских рабочих, при непосредственной близости с великим учителем пролетариев всех стран – товарищем Лениным, в буре великих схваток пролетариата и буржуазии, в обстановке империалистической войны, я впервые научился понимать, что значит быть одним из руководителей великой партии рабочего класса. Там, в кругу русских рабочих – освободителей угнетенных народов и застрельщиков пролетарской борьбы всех стран и народов, я получил свое третье боевое крещение. Там, в России, под руководством Ленина, я стал одним из мастеров от революции. Позвольте принести свою искреннюю товарищескую благодарность моим русским учителям и склонить голову перед памятью моего учителя Ленина».

В отличие от многих своих коллег Сталин пришел к руководству революцией, обогащенный опытом конкретной практической работы на всех уровнях партийной деятельности, пройдя путь от «ученика» и «подмастерья». Поэтому его решения оказывались зачастую более обоснованными, продуманными и взвешенными, а его распоряжения не только учитывали теоретические положения марксизма, но и опирались на хорошее знакомство с российской реальностью.

«Мастер от революции» возглавил редколлегию «Правды», 15 марта был избран в президиум бюро ЦК партии, а через три дня был делегирован в состав Исполкома Петроградского совета. Вплоть до приезда Ленина Сталин в течение трех недель был фактически первым руководителем большевистской партии. Он руководил проведением Всероссийского совещания большевиков, состоявшегося 27 марта – 2 апреля 1917 года в Петрограде. На совещании Сталин выступил с докладом, в котором призывал к проведению гибкой политики по отношению к Временному правительству. Он говорил: «Поскольку Временное правительство закрепляет шаги революции, постольку поддержка, поскольку же оно контрреволюционное, – поддержка Временного правительства неприемлема». Эта позиция отвечала взглядам большинства участников совещания.

Положение Сталина, а также политика партии и выступления «Правды» изменились после приезда Ленина из эмиграции. Ленин еще по дороге в столицу сказал встретившим его большевикам о своем недовольстве позицией «Правды». Свою точку зрения Ленин вскоре изложил в «Апрельских тезисах» и 4 апреля 1917 года в Таврическом дворце на собрании большевиков, участников Всероссийского совещания рабочих и солдатских депутатов.

В своем докладе «О задачах пролетариата в данной революции» Ленин провозгласил курс на отказ от борьбы за парламентскую республику. Целью революции должна была стать, по мысли Ленина, «республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху». Он предложил новый лозунг политической борьбы – «Вся власть Советам!». По мысли Ленина, советская власть должна была национализировать весь земельный фонд страны и передать земли в распоряжение Советов батрацких и крестьянских депутатов, объединить все банки в общегосударственный банк, поставив его под контроль Советов рабочих депутатов, установить рабочий контроль над производством и распределением продуктов. Однако Ленин в эти дни не ставил задачу немедленного свержения Временного правительства, полагая, что, прежде всего, большевикам надо добиться преобладания в самих Советах.

На первых порах Сталин не разделял уверенности Ленина в том, что страна может легко выйти из войны и одновременно перейти к новому этапу революции. В 1924 году Сталин признал свою позицию в апреле 1917 года «глубоко ошибочной», заметив, что «она плодила пацифистские иллюзии, лила воду на мельницу оборончества и затрудняла революционное воспитание масс». Сталин указал, что эту позицию он «разделял с другими товарищами по партии и отказался от нее полностью лишь к середине апреля» 1917 года.

Очевидно, что разногласия Сталина с Лениным не привели их отношения к разрыву. Сталин по-прежнему продолжал работать в «Правде», а в конце апреля принял участие в первой после Пражской VII конференции РСДРП(б). На ней Сталин впервые выступил докладчиком по национальному вопросу. На апрельской конференции 1917 года Сталин был избран в состав ЦК РСДРП(б) одним из девяти его членов.

Заметив, что Сталин был «упорным и умелым организатором, которому Ленин поручил исполнение ключевой роли в его плане революции», историк И. Дейчер справедливо писал, что «в то время как целая плеяда ярких трибунов революции, подобных которым Европа не видела со времен Дантона, Робеспьера и Сен-Жюста, красовались перед огнями рамп, Сталин продолжал вести свою работу в тени кулис». Как известно, решающие события в политической жизни, а особенно в ходе революции, готовятся за кулисами, вдали от авансцены.

В это время и сама большевистская партия не занимала ведущего места на политической авансцене. «Апрельские тезисы» Ленина вызвали лишь презрительные насмешки Плеханова, который посвятил им язвительный памфлет. На первом съезде Советов (3—24 июня 1917 года) из 777 делегатов, объявивших о своей партийной принадлежности (всего было 1090 делегатов), большевиков было лишь 105 (то есть около 13,5 %). Поэтому, когда Ленин заявил на съезде, что большевистская партия «готова взять власть целиком», ответом ему был хохот большинства собравшихся.