Чтение онлайн

Признать, что он мог в чем-то ошибаться, признать справедливость критики в свой адрес Сталин был не в состоянии: такое признание означало бы отказ от самого себя, от веры в собственную непогрешимость. Именно поэтому он должен был приписывать себе и своему мудрому руководству все достижения, а все издержки и провалы объявлять неизбежными или объяснять происками врагов. Более того, перемены, произошедшие за годы пятилетки, он должен был считать не менее значительными, чем результаты Октября, а самого себя он видел зодчим, единственно достойным возглавить строительство социалистического общества. Партия обожествила Ленина — Сталин тоже достоин поклонения как вождь, без которого «второй Октябрь» был бы невозможен. Многие, особенно простые люди, действительно преклонялись перед Сталиным — славословия в его адрес заполняли советскую печать, все больше публиковалось биографических материалов о Сталине как замечательном революционере, о его подвигах в прошлом и настоящем. Но были и недоброжелатели, склонные к очернительству, преуменьшению исторических достижений. Эти враги, вместо того чтобы благодарить судьбу за возможность идти вперед под мудрым руководством товарища Сталина, занимались критиканством и плели против него заговоры.

Можно предположить, что именно таким было умонастроение Сталина в это время. Неспособный видеть в своих действиях ничего заслуживающего критики, Сталин не мог не считать тех, кто ему не верил и осуждал его политику, злоумышленниками, намеренно пытающимися саботировать социалистическое строительство, всячески вредить и порочить его как руководителя. В рютиных он видел только контрреволюционеров-террористов, вредителей, врагов народа, внешне лояльных и потому тем более опасных. Он знал, что недовольных много, — это означало, что многие строят заговорщические планы уничтожения Сталина и всей системы. Естественно, главными заговорщиками для него были те, кого он считал своими личными врагами.

Все это подтверждается датированным 29 июля 1936 г. совершенно секретным циркулярным письмом ЦК республиканским, областным, городским и районным комитетам ВКП(б), в котором говорилось о «террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока». Утверждалось, что блок ставил своей задачей «террор против самых выдающихся вождей партии, прежде всего товарища Сталина». Знаменательно, что крупномасштабный антисоветский заговор датируется в письме концом 1932 г.35 Несомненно, инициатором письма от ЦК был сам Сталин, и указанное в нем время, когда якобы возник этот заговор, свидетельствует, что Сталин поверил в его существование именно тогда, под впечатлением всего происшедшего.

Более того, о том, что Сталин в то время думал именно так, свидетельствуют и некоторые его публичные выступления. Обращаясь к выпускникам военных академий в Кремлевском дворце 4 мая 1935 г., Сталин начал с того, о чем он говорил еще в 1931 г. Страна еще не залечила раны после четырех лет Первой мировой войны и трех лет Гражданской войны, в стране полуграмотное население, промышленные предприятия как оазисы в безбрежной пустыне крошечных крестьянских хозяйств — и эту страну нужно поставить на рельсы современной индустрии и механизированного сельского хозяйства. Вопрос стоит так: или добиваться этого в кратчайшие сроки и укрепить таким образом социализм, или потерпеть неудачу, и тогда страна потеряет независимость и станет игрушкой в руках империалистических держав. Страна испытывает жесточайший технологический голод, и положение можно поправить только за счет огромных жертв и жестокой экономии во всех сферах, включая питание и снабжение промышленными товарами. Конечно, при столь огромных задачах едва ли можно ожидать быстрых и повсеместных успехов, но трудности необходимо преодолевать и без колебаний идти к намеченной великой цели.

Но не всем товарищам хватает решимости и терпения. «Среди наших товарищей, — сказал Сталин, — нашлись люди, которые после первых же затруднений стали звать к отступлению. Говорят, кто «старое помянет, тому глаз вон». Это, конечно, верно. Но у человека имеется память, и невольно вспоминаешь о прошлом при подведении итогов нашей работы. Так вот, были у нас товарищи, которые испугались трудностей и стали звать партию к отступлению. Они говорили: «Что нам ваша индустриализация и коллективизация, машины, черная металлургия, тракторы, комбайны, автомобили? Дали бы лучше побольше мануфактуры, купили бы лучше побольше сырья для производства ширпотреба и побольше бы давали населению всех тех мелочей, чем красен быт людей. Создание индустрии при нашей отсталости, да еще первоклассной индустрии — опасная мечта»». Сталин сказал, что, конечно, три миллиарда рублей в иностранной валюте, добытые благодаря жесточайшей экономии и вложенные в развитие тяжелой индустрии, можно было бы израсходовать в целях подъема производства потребительских товаров — но только за счет подрыва основ социализма, разоружения перед лицом внешнего врага, порабощения своей и чужой буржуазией. Это тоже был бы план, но план отступления, тогда как, следуя выбранным путем, страна пришла к победе социализма.

Отступники, продолжал Сталин, не ограничиваются разговорами. Они угрожают поднять партию против ее Центрального Комитета-, более того, «они угрожают кое-кому из нас пулями». «Видимо, — продолжал Сталин, — они рассчитывали запугать нас и заставить нас свернуть с ленинского пути. Эти люди, очевидно, забыли, что мы, большевики, — люди особого покроя... Они забыли, что нас ковал великий Ленин, наш вождь, наш учитель, наш отец, который не знал и не признавал страха в борьбе... Понятно, что мы и не думали сворачивать с ленинского пути. Более того, укрепившиеся на этом пути, мы еще стремительнее пошли вперед, сметая с дороги все и всякие препятствия. Правда, нам пришлось при этом по пути помять бока кое-кому из этих товарищей. Но с этим уж ничего не поделаешь. Должен признаться, что я тоже приложил руку к этому делу»36.

Эти похожие на импровизацию высказывания, сделанные в 1935 г., говорят о многом-, о том, что Сталин не забыл прежней критики в свой адрес и считает недовольных, по крайней мере некоторых из них, заговорщиками, строившими планы покушения на его жизнь; что события прошлого, по его мнению, никак не омрачали его образ славного вождя Советской России на ее пути к преодолению отсталости и построению социалистического общества; что в собственных глазах он выглядит героем еще и потому, что не проявлял мягкотелости и подавлял всех противников, что самого себя он выставлял борцом с голодом, представляя «голод» в технологическом плане, что он преуменьшал масштабы обнищания населения, говоря о нехватке «мелочей», тогда как налицо был острый дефицит одежды и других предметов первой необходимости. Наконец, характеризуя большевиков как людей, «скроенных» по-особому (повторяя слова своей «клятвы», произнесенной в 1924 г.), он показал, что по-прежнему видит в партии лишь соратников, объединенных верностью героическому вождю.

Точнее сказать, он считал, что большевики должны быть такими, но не думал, что все они таковы. После горькой для него осени 1932 г. он рассматривал партию, в то время насчитывавшую 3 млн 200 тыс. членов и кандидатов в члены, в лучшем случае как конгломерат истинных большевиков и врагов, для которых партийный билет был всего лишь прикрытием. Выступая на пленуме ЦК в начале января 1933 г. с оценкой итогов пятилетки, Сталин не только с гордостью утверждал, что в СССР построен экономический фундамент социализма, но и потребовал провести чистку партии, нарисовав мрачную картину, сложившуюся в партии и во всем обществе, якобы кишевших скрытыми врагами.

Он говорил, что на советских заводах, в колхозах и государственных учреждениях укрылись всякие «бывшие» — торговцы, промышленники, кулаки и подкулачники, буржуазные интеллигенты, прочие враги; некоторые даже пробрались в партию. Не имея возможности бороться открыто, они «пакостят, как только могут, действуя тихой сапой. Поджигают склады и ломают машины.

Организуют саботаж. Организуют вредительства в колхозах, совхозах... прививают скотине в колхозах и совхозах чуму, сибирскую язву, способствуют распространению менингита среди лошадей и т. д.». Ни перед чем не останавливаясь, они подстрекают отсталые элементы на антисоветские выступления. При таких условиях могут активизироваться недобитые эсеры, меньшевики, буржуазные националисты, троцкисты и правые уклонисты. Следовательно, по мере успешного продвижения по пути строительства социализма борьба с внутренними врагами должна становиться все более ожесточенной, а революционная бдительность — это главное, что теперь требуется от большевиков37

Из данного Сталиным диагноза ситуации следовали два важных вывода. Во-первых, вывод о необходимости всемерного укрепления советского государства, включая его карательные органы. Следовательно, не могло быть и речи о начале отмирания государства, согласно теории Маркса. «Сильная и мощная диктатура пролетариата — вот что нам нужно теперь для того, чтобы развеять в прах последние остатки умирающих классов и разбить их воровские махинации». Некоторые товарищи думают, что учение Маркса об исчезновении классов и отмирании государства позволяет им проявлять благодушие и беспечность, развивать контрреволюционные теории о затухании классовой борьбы и ослаблении государственной власти. Так могут думать только перерожденцы и двурушники, говорил Сталин, и их нужно вышвырнуть из партии38.

Второй вывод — необходима крупномасштабная, генеральная чистка партии. Решение о проведении такой чистки уже было принято Политбюро. Одобрив намерение Политбюро провести чистку партии в течение 1933 г., Январский объединенный пленум ЦК-ЦКК поручил Политбюро «организовать дело чистки партии таким образом, чтобы обеспечить в партии железную пролетарскую дисциплину и очищение партийных рядов от всех ненадежных, неустойчивых и примазавшихся элементов»39.

Директива ЦК от 28 апреля 1933 г. прояснила масштабы намеченной чистки. Деятельностью республиканских, областных и районных комиссий по чистке должна была руководить Центральная контрольная комиссия (ЦКК) во главе с Яном Рудзутаком. В числе других членов в комиссию вошли Каганович, Киров, Ярославский и выдвиженец Сталина из аппарата ЦК Ежов. Вычищать из партии будут по шести категориям. В частности, исключению подлежали: 1) классово чуждые и враждебные элементы, обманом пробравшиеся в партию и деморализующие партийную массу; 2) двурушники, обманывающие партию, скрывающие от нее свои истинные устремления, давшие ложную клятву в верности партии и стремившиеся к подрыву партийной политики; 3) явные и скрытые нарушители железной партийно-государственной дисциплины, не выполняющие решения партийных и государственных органов, подвергающие сомнению или порочащие планы и решения партии разговорами об их «нереальности» и «неосуществимости».