Чтение онлайн

Двадцать первого августа 1932 г. и бывший московский районный партсекре-тарь Рютин, и около 10 его единомышленников собрались в загородной квартире одного из участников встречи, чтобы обсудить и отредактировать обращение «Ко всем членам ВКП(б)», несколько копий которого ходило по рукам.

Обращение, состоящее приблизительно из семи страниц, — страстный обвинительный акт. В нем Рютин обвинял Сталина в отходе от ленинизма, установлении личной диктатуры и проведении политики, поставившей страну на грань катастрофы. Сталин обвинялся Рютиным в безрассудных темпах индустриализации, дезорганизующих экономику, ведущих к обнищанию народа и подрывающих его веру в социализм, в ужасающем положении в деревне из-за коллективизации, обернувшейся массовым террором, главным образом против середняков и бедняков. Поголовье скота составляло едва ли более 30% поголовья в 1927 г., миллионы крестьян стали бродягами, ищущими пристанища в перенаселенных городах. Вырисовывалась перспектива голода в 1933 г., истинный ленинизм становился запрещенным учением, живую большевистскую мысль душили, на народ надели намордники — никто не мог и рта открыть, печать стала чудовищной фабрикой лжи. Сталин и его окружение, далее писал Рютин, узурпировали права партии и продвигали проныр и угодливых карьеристов, всегда готовых изменить взгляды по указке свыше. Самый умный и ловкий провокатор не мог бы сделать большего дня дискредитации ленинизма и социалистического строительства. Опасения Ленина полностью оправдались — сталинское руководство губительно для дела коммунизма, и с ним необходимо покончить как можно скорее.

Один из участников августовского собрания оказался доносчиком — 30 сентября нагрянули чекисты, обыскали квартиру и обнаружили оригиналы этих двух документов. Рютин и другие члены группы были арестованы. Спустя две недели решением Президиума ЦКК еще 20 человек были исключены из партии как члены «контрреволюционной группы Рютина». Среди исключенных были Зиновьев и Каменев, тайно хранившие по экземпляру текста обращения, а также философ и историк В. Тер-Ваганян, П. Петровский (сын председателя ЦИК Украины), давний грузинский товарищ Сталина по партии Сергей Кавта-радзе, писательница Полина Виноградская, А. Слепков, Д. Марецкий, философ Ян Стэн15. В течение нескольких лет все эти люди были уничтожены.

Сталин, конечно, прочел обращение и пришел в такую ярость, что никак не мог удовлетвориться арестом Рютина и исключением рютинцев из партии. На заседании Политбюро он потребовал вынести Рютину смертный приговор как террористу. Члены Политбюро молчали, наконец заговорил Киров: «Нельзя этого делать. Рютин не пропащий человек, а заблуждающийся... черт его разберет, кто только не приложил руку к этому письму... не поймут нас люди...»16. Сталин, вероятно чувствуя, что большинство его не поддерживают, настаивать не стал. Рютин получил десять лет, но этим, конечно, дело не кончилось.

Сталин не мог оставить Рютина в покое. Сочтя условия содержания заключенных в Суздальском политизоляторе недостаточно суровыми, он распорядился о переводе Рютина в Верхнеуральскую тюрьму, где режим был строже. Позже Рютина привезли в Москву, где давлением и пытками его пытались заставить выступить в роли одного из обвиняемых на открытом процессе по делу о государственной измене. Рютин отказался и был казнен в 1937 г. по личному распоряжению Сталина. Погибли два сына Рютина, авиаинженеры, жену выслали, и в 1947 г. она была убита в лагере недалеко от Караганды, двадцатилетнюю дочь Рютина с маленьким ребенком вышвырнули без вещей из московской квартиры на улицу17

Не создавая серьезной угрозы власти Сталина, платформа Рютина глубоко уязвила его самолюбие. Представить Сталина злым гением революции, тогда как он видел себя героическим вождем ее второго этапа, значило нанести ему глубокую и болезненную рану. Можно понять, почему Сталин назвал рютинс-кое обращение призывом к покушению на его жизнь. Он не мог рассматривать критику в свой адрес иначе как покушение на свое достоинство, смертельный удар по самому чувствительному месту — вере в свое предназначение стать величайшим гением в истории. При таких обстоятельствах он мог поступить только так, как поступил: потребовал казнить Рютина не как своего врага, а как врага революции.

Большевини-староверы ^

Сталину пришлось бороться не только с активной оппозицией в лице таких деятелей, как Рютин: многие старые большевики не одобряли то, что происходило в стране в начале 30-х годов. Им, усвоившим учение Маркса и Ленина о социализме, было трудно, а то и вовсе невозможно согласиться, что страна уже вступила в стадию становления социализма. Сталин тоже знал марксистско-ленинскую теорию, но для него главным был вопрос о строительстве государства.

Несомненно, он считал насаждаемую сверху революцию «Октябрем социалистического строительства». На Январском (1933) пленуме ЦКВКП(б)) Сталин не только объявил, что СССР стал мощной и независимой индустриальной державой, но, по его словам, «итоги пятилетки показали, что вполне возможно построить в одной стране социалистическое общество, ибо экономический фундамент такого общества уже построен в СССР»; «Мы утвердили во всех сферах народного хозяйства принцип социализма, изгнав оттуда капиталистические элементы»18. ч И1ЧЫЧ1 •а*м-1’г– ^ '•Ь

Именно в это время голодала деревня и миллионы людей гибли от непосильного труда в лагерях. Да и многие на новостройках не имели достойного человека жилья: большей частью это были холодные и темные бараки. «Суров был еще быт советских людей. Помнится, как скромно были одеты тогда наши труженики, — пишет автор монографии, опубликованной в 1962 г. — По промтоварным карточкам непросто было получить новый костюм, новое платье. Многие участники семейных встреч приносили с собой и продукты... Кончались вечеринки рано: 1 января было рабочим днем, и новую пятилетку следовало начинать по-ударному»19.

Это ли был социализм, о котором мечтали старые большевики? Если бы Сталин даже и мог сколько-нибудь внятно объяснить, как можно сочетать методы государственного строительства, подобные методам Петра I, с построением социалистического общества, то и тогда едва ли многие из них могли бы воспринять такое объяснение. Для большинства старых большевиков социализм был не просто сочетанием индустриализации с государственной собственностью, плановым хозяйством и искоренением капиталистических элементов. Многие из них считали, что построение социализма должно вести к улучшению жизни рабочих, а не их обнищанию, что социалистическое строительство вовсе не обязательно должно осуществляться путем массового террора против крестьян, что социализм должен обеспечить не меньшее, а большее равенство, не большее, а меньшее засилье бюрократии, что при социализме должно быть больше народного самоуправления, подобного тому, о котором говорил Ленин, рисуя картину «государства-коммуны», что возрождение таких пережитков царизма, как каторжные работы, барщина и паспортная система, не имеет ничего общего с построением социализма. Многие поддерживавшие Сталина старые большевики были склонны представлять себе социализм именно так — и им такое представление было присуще не менее, чем тем, чьи политические симпатии были на стороне Троцкого, Зиновьева, Шляпникова или Бухарина.

Понимая, что большинству давних соратников по революции нелегко увязать марксистско-ленинские представления о социализме с царившими повсюду лишениями и вопиющим неравенством, Сталин искал возможность дать этим товарищам хоть какое-то теоретическое обоснование этого. Выступая перед делегатами XVII конференции ВКП(б) в феврале 1932 г., Молотов, которого некоторые партийцы уже называли «сталинской дубинкой», объяснил им, что социализм не обязательно влечет за собой материальное изобилие. Необходимо, заявил советский премьер, «дать отпор рассуждениям вроде того, что социализм — производство для потребления. Однобокость и неправильность этой формулировки очевидна»20.

Правильность этой формулировки не подвергалась сомнению целым поколением российских социалистов. Многие большевики, никогда не поддерживавшие Троцкого, согласились бы с тем, что он написал в марте 1932 г.: «Разве это не чудовищно? Страна не может выйти из товарного голода. На каждом шагу поставки прекращаются. Дети остаются без молока. Но официальные оракулы объявляют: страна вступила в период социализма. Можно ли более злостно опорочить само слово социализм?»21.

Судьба тех, кто осмеливался высказываться в подобном духе, была незавидной. Одного директора хлебозавода в Москве, старого большевика, вызвали свидетелем по делу рабочего, укравшего немного хлеба и привлеченного к ответственности по сталинскому закону о хищениях государственной собственности от 7 августа 1932 г. В ходе судебного разбирательства директор не сдержался и воскликнул: «Да если бы мы давали рабочим хлеб, они бы не воровали!».