Чтение онлайн

Сталин не только выступил в роли главного режиссера судебного спектакля, но и приложил руку к написанию самой пьесы. Очевидно, в характере Сталина была некоторая склонность к драматургии — во всяком случае, он неоднократно вмешивался в работу драматургов. Особенно показателен в этом отношении один пример, ставший известным уже после его смерти. В 1933 г. преуспевающий молодой драматург Александр Афиногенов написал пьесу, которая называлась «Ложь». Действие происходит в фабричном городке — двое карьеристов выступают с нападками на Нину, жену заместителя директора фабрики. Конечно, им обоим хочется получить назначение на должность ее мужа. В их руки попадает ее дневник, и запись в этом дневнике зачитывается на собрании. Нина — безупречная большевичка, но она обеспокоена обстановкой в стране: «...коллективизация у нас только в деревне, а в личной жизни мы одинокими живем, друг перед другом прихорашиваемся, а на лицах у всех маски»51. Главное, однако, близость Нины с Накатовым — старым революционером, которого за участие в прошлом в оппозиции из центрального аппарата перевели в директора фабрики. Накатов тайно продолжает свою оппозиционную деятельность. В конце концов под влиянием другого старого большевика Нина говорит признавшемуся ей во всем Накатову, что она полна решимости разоблачить возглавляемую им подпольную антипартийную группу.

Афиногенов был не менее убежденным коммунистом, чем героиня его пьесы, однако в пьесе он, по-видимому, выражает свое отрицательное отношение к таким вещам, как доносы, и к тому, что люди боятся откровенно высказываться.

Отдавая себе отчет в политической значимости пьесы, Афиногенов послал ее текст Горькому и Сталину. Отзыв Горького из Сорренто был мягок на словах, но суров по существу: в лучшем случае пьесу можно было бы показать тысяче зрителей — верных ленинцев, у кого нет сомнений в правильности генеральной линии партии. Однако массу зрителей в советских театрах составляли все же «сукины дети прошлого, изгнанные из разрушенного рая мещанской жизни»52. Они восприняли бы пьесу в антикоммунистическом духе.

Сталин пьесу прочел, довольно резко ее раскритиковал, кое-что изменил, сделал много пометок на полях рукописи и приложил свое личное письмо Афиногенову. По его мнению, персонажи-коммунисты были обрисованы плохо, за исключением Накатова, который по крайней мере действовал последовательно («двурушничество» — пометка Сталина). Ремарку Афиногенова, которой автор хотел подчеркнуть, что персонаж всего лишь заблуждался, Сталин пометил: «Что за чепуха». «К чему эта унылая и нудная тарабарщина?» — сталинская пометка к монологу Нины о том, что газеты пишут неправду, а люди на собраниях говорят одно, но дома — совершенно другое. Некоторые сцены и монологи он не поленился переписать полностью, дополнял авторские ремарки, а некоторые зачеркивал и заменял своими. В результате злодеи стали явными злодеями (но «двуличными» — это слово нравилось Сталину, и он его несколько раз вставил в текст), вообще пьеса получалась черно-белой. Афиногенов принял к сведению сталинские указания и соответственно переработал пьесу. Премьера с успехом прошла в Харькове в ноябре 1933 г., на начало декабря была назначена премьера во МХАТе. Однако она не состоялась — Сталин забраковал и переработанный текст: «Пьесу во втором варианте считаю неудачной»55. Даже отредактированная в соответствии с его собственными указаниями, «Ложь» оказалась слишком правдивой для Сталина.

Этот эпизод, как и некоторые другие, свидетельствует о склонности Сталина к художественному творчеству на политические темы и о том, что он считал себя вправе «улучшать» произведения профессиональных литераторов. Творческих способностей, однако, ему недоставало. Тем не менее была такая сфера, в которой он в полной мере проявил свои способности к самостоятельному творчеству, — будучи по натуре человеком скрытным и подозрительным, он имел богатое воображение во всем, что касалось заговоров и измены.

Этого рода дарования Сталина сослужили ему хорошую службу в 1935-1936 гг., когда он готовил свой заговор сверху — выступив в роли драматурга, автора первой политической драмы из серии поставленных НКВД, Вышинским и Ульрихом судебных спектаклей. Основная идея этого сценария зародилась у него еще в кризисное время конца 1932 г., когда в стране нарастало широкое недовольство сложившимся положением, а в партии раздавались оппозиционные разговоры о чрезмерных издержках сталинского «экономического Октября». Считая себя подобным Ленину гением революционной политики и будучи неспособным хоть в какой-то мере пересмотреть такую самооценку, Сталин мог реагировать на критику только так: любой критикующий, каким бы верным партии и государству он ни казался, являлся врагом и заговорщиком, замышлявшим лишить его власти и тем самым погубить дело революции.

Сталинское творческое начало явно просматривается в самой эволюции легенды о заговоре от выдвинутой в январе 1935 г. версии убийства Кирова к сценарию показательного процесса в августе 1936 г. Во-первых, сговор кучки злоумышленников превратился в крупномасштабный заговор блока виднейших зиновьевцев и троцкистов, действовавших по инструкциям Троцкого из-за границы. Во-вторых, оказалось, что заговорщический «объединенный центр» сформировался уже к концу 1932 г. В-третьих, обнаружилось, что заговор был направлен главным образом против Сталина — конечной целью заговорщиков якобы было убийство Сталина для устранения его с политической сцены, а убийство Кирова, таким образом, отходило на второй план и становилось всего лишь единичным успехом в осуществлении плана убийства Сталина и его ближайших соратников. В-четвертых, раскрылись связи между заговорщиками и гестапо. Наконец, выяснилось, что мотивами, побудившими заговорщиков действовать столь злодейским образом, было не что иное, как успехи строительства социализма в СССР, достигнутые под руководством Сталина. Будто бы эти успехи воочию показывали полное политическое и идеологическое банкротство оппозиционеров, которые, естественно, стремились отомстить за свой политический провал и прибегли к индивидуальному террору.

гг-

Новая служилая знать т •:>/л

Как политическую акцию террор конца 30-х годов можно как-то понять при рассмотрении в широком контексте революции сверху в том виде, как ее задумал и пытался проводить в жизнь Сталин. Следуя примеру Ивана Грозного, он создавал опричнину из высокопоставленных работников партии и госбезопасности, «особый суд», ответственный только перед ним и выполняющий задачу искоренения измены, которая мерещилась ему повсюду.

Однако в XVI в. опричнина, по крайней мере как ее изображает сталинская БСЭ (конец 30-х годов), была не только орудием террора. Прежние историки ошибочно считали, утверждает БСЭ, что опричнина — «..лишь кровавая эпопея бессмысленных убийств, безумная причуда мнительного тирана царя, стремившегося отделаться от ненадежных, в его глазах, бояр, угрожавших его власти». Неточно было и определение Ключевского, считавшего опричников просто полицейской силой, призванной бороться с боярской изменой. Единственно правильной, оказывается, была точка зрения Платонова и Виппера, по мнению которых опричнина явилась «крупной реформой» преобладавшей в то время аграрной системы. Она имела «громадное политическое значение» как орудие борьбы не только против отдельных лиц, но и против некоторых политических институтов. Опричнина представляла собой целый комплекс политических мер Ивана Грозного, направленных на укрепление централизованного Московского государства и его военной мощи посредством уничтожения старой наследственной земельной аристократии54.

Сталин тоже занимался коренным преобразованием в стране помимо коллективизации и индустриализации. Его комплекс политических мер также имел целью укрепление централизованной власти в новом Московском государстве и укрепление военной мощи этого государства. Боярами-изменниками была партийная аристократия, в большинстве своем старые большевики-вельможи. Очищая от них советскую землю, Сталин, однако, должен был кого-то ставить на место «вычищенных». Всякая революция, будь то революция сверху или снизу, представляет собой коренную перестройку общественно-политического порядка и как таковая предполагает не только разрушение старого, но и строительство нового. В частности, просто заменить правящую прослойку недостаточно, нужно поставить новых людей, отвечающих иным требованиям.

Сознавая это, Сталин уделял большое внимание кадровой политике, появлению нового поколения, которое в недалеком будущем сможет восполнить поредевшие ряды правящего слоя после чистки. Эта сторона его деятельности в сфере государственного строительства наметилась еще в середине 20-х годов, когда он начал проявлять благосклонность к молодым выдвиженцам и неприязнь к крупным большевистским сановникам вроде Покровского и Луначарского. На совещании хозяйственников в 1931 г. Сталин сказал, что не нужно бояться выдвигать способных «беспартийных товарищей» на руководящие посты в промышленности, так как «наша политика состоит вовсе не в том, чтобы превратить партию в замкнутую касту». В 1933 г. на совещании колхозников-удар-ников он заявил, что члены партии не должны замыкаться в своей партийной скорлупе, не должны кичиться членством в партии, ибо все они, даже старые большевики с двадцатилетним и тридцатилетним партийным стажем, когда-то были беспартийными55.

Как только начался Большой террор, Сталин открыто заявил о своей решимости проводить политику привлечения в партию широких масс трудящихся. Обращаясь к рабочим-металлистам, собравшимся в Кремле 26 декабря 1934 г., он вспомнил партийный лозунг пятилетки «Техника решает все» и заявил, что теперь главное — это люди, которые работают с техникой. Затем этот садовод-любитель сказал следующее: «Людей надо заботливо и внимательно выращивать, как садовник выращивает облюбованное садовое дерево»56. В мае 1935 г., выступая с речью в Кремле на выпускном вечере командиров Красной Армии, Сталин вновь затронул тему бережного отношения к людям. Он подчеркнул, что руководители должны с величайшей заботливостью относиться ко всем работникам на всех уровнях, неустанно растить кадры, помогать им, когда они нуждаются в помощи, и отмечать их успехи. Свою мысль о недопустимости равнодушного отношения к людям Сталин подкрепил экскурсом в свое прошлое ссыльнопоселенца в Сибири: