Чтение онлайн

Путь к пакту

п ЛТ*- 'Я Дг.-ПЛ > ;;г-сг С;г: я..

Когда Сталин на упомянутом ранее съезде приписал демократическим странам намерение втянуть фашистские государства в войну с Советским Союзом, он спроецировал на них сценарий, который складывался у него по крайней мере с 1925 г. и впоследствии определил суть его дипломатии. Согласно этому сценарию, предполагалась война между двумя европейскими коалициями, во время которой Советский Союз сохраняет нейтралитет вплоть до выгодного для него момента, а затем вступает в войну с целью экспансии. Задача дипломатии Сталина и состояла в том, чтобы способствовать такому расколу Европы.

Осуществляя нацеленную на раскол Европы дипломатию и наблюдая возникновение двух потенциально враждебных друг другу коалиций, Сталин в докладе на съезде партии положил начало переговорам, ведущим к договоренности с Берлином. Он заявил о желании установить мирные и деловые контакты со «всеми» заинтересованными государствами и отверг любые попытки других государств «загребать жар чужими руками». Это позволило бы путем переговоров договориться о таком нейтралитете, который гарантировал бы Гитлеру возможность избежать войны на два фронта, чего он опасался больше всего.

Подобное развитие событий, как размышлял Сталин, позволило бы Гитлеру развязать агрессию, а ему, Сталину, сохраняя нейтралитет, установить на основе договоренности контроль над некоторыми территориями в Восточной Европе. Учитывая же выраженную Сталиным уверенность в силовом превосходстве демократий над фашистскими государствами, можно предположить, что он мог рассчитывать — и, очевидно, рассчитывал — также на то, что война между ними окажется затяжной и приведет к их взаимному ослаблению и истощению в то время, как Советский Союз будет жить в условиях мира и восстановит свои силы. В ходе одной из бесед после окончания Второй мировой войны Ворошилов заметил: «Мы все-таки думали, что если Германия нападет на Англию и Францию, то она там завязнет надолго. Поди ж ты, знай, что Франция развалится за две недели»1б.

Через пять дней после выступления Сталина 10 марта на партийном съезде Гйтлер захватил то, что осталось от Чехословакии, учредив протекторат над чешскими землями и создав «свободное государство» Словакию. Эта внушительная демонстрация того, что умиротворением удовлетворить аппетит Гитлера нельзя, стала катализатором изменения англо-французской позиции. Дипломатическая лихорадка охватила Польшу и Румынию, а также Англию и Францию.

Поляки остались глухи к требованию Германии уступить вольный город Данциг и к идее, изложенной 21 марта гитлеровским министром иностранных дел Риббентропом польскому послу в Берлине Юзефу Липскому, суть которой сводилась к включению антисоветских статей в германо-польское соглашение17 Тридцать первого марта Чемберлен в Палате общин сообщил о гарантиях, данных Польше на случай, если возникнет угроза ее независимости. Франция быстро с этим согласилась, и в марте оба правительства начали политические переговоры с Москвой о союзе, направленном против дальнейшей германской агрессии. Шестого апреля было опубликовано польско-британское коммюнике, сообщавшее о соглашении о взаимной обороне между двумя странами. Когда шеф немецкой контрразведки адмирал Канарис подтвердил правильность этой информации Гитлеру, взбешенный диктатор бросился в другой конец кабинета и, колотя кулаками по мраморному столу, разразился потоком брани. «Я приготовлю для них дьявольский напиток», — прокричал он. Сотрудник Кана-риса расценил это как первый намек на пакт со Сталиным18. В датированной 11 апреля директиве Гйтлер предписал вермахту ускорить подготовку к войне с Польшей.

Дипломатическая реакция Москвы на захват Чехославакии Германией была мягкой, а перемены в англо-французской позиции не воспринимались всерьез19. Заявление ТАСС от 4 апреля опровергло сообщения печати о том, что Советский Союз обязался в случае войны поставлять Польше военное снаряжение и прекратить экспорт сырья в Германию. С середины апреля со страниц «Известий» исчезли антифашистские по тону корреспонденции Эренбурга из Парижа, которые публиковались там под псевдонимом Поль Жослен20 Семнадцатого апреля новый советский посол в Берлине Алексей Мерекалов посетил статс-секретаря МИДа Германии Эрнста фон Вайзекера. Посол заявил, что идеологические расхождения не должны быть камнем преткновения для советско-германских отношений, что Советский Союз ни сейчас, ни позже не воспользуется существующими трениями между Германией и западными демократиями. Далее, как сообщают немецкие источники, он сказал: «У России нет причин не поддерживать с вами нормальных отношений. Став нормальными, они смогут становиться лучше и лучше»21.

За этим демаршем Сталин предпринял еще один важный шаг. Третьего мая Молотов, сохранив за собой портфель премьера, был назначен наркомом иностранных дел, а Литвинов уволен с этого поста. Сообщая об этом на следующий день телеграммой в Берлин, немецкий поверенный в делах в Москве Вернер фон Типпельскирх напомнил сделанное Сталиным на партийном съезде предупреждение о недопустимости втягивания Советского Союза в конфликты и добавил: «Молотова (не еврея) считают наиболее близким другом и ближайшим сотрудником Сталина»22.

Смещение Литвинова — а он был не только евреем, но и деятелем прозападной ориентации — не могло не заинтересовать Гитлера. Двумя днями позже из немецкого посольства в Москве был вызван на родину Густав Хильгер, которого Риббентроп затем привез в Берхтесгаден. Когда грызший во время беседы ногти Гитлер спросил, что могло заставить Сталина устранить Литвинова, Хильгер сказал, что, по его мнению, это обусловлено стремлением Литвинова к взаимопониманию с Англией и Францией, а Сталин подозревает их в стремлении загребать жар его, Сталина, руками.

Такое объяснение Гитлер, по-видимому, принял и спросил Хильгера, полагает ли он, что Сталин готов прийти к договоренности с Германией. Хильгер вновь сослался на доклад, с которым выступил Сталин 10 марта. Когда же Гитлер, наконец, попросил его оценить ситуацию в России, Хильгер отметил ее растущую экономическую силу, серьезное ослабление военной мощи, вызванное тем, что 80% командного состава Красной Армии подверглись репрессиям, а также идеологический отход от коммунистических доктрин в сторону русского национализма, осуждение экспериментирования в искусстве. Как Хильгеру стало известно позже, Гитлер сказал Риббентропу после беседы, что если Хильгер прав в оценке тенденций в СССР, то следует как можно скорее предпринять меры, предотвращающие дальнейшее укрепление советской мощи23. Таким образом, вместо того, чтобы смягчить отношение Гитлера к России, Хильгер лишь ужесточил его позицию, проанализировав развитие событий. Для Гитлера соглашение со Сталиным было бы возможно лишь как кратковременный маневр, служащий достижению цели на пути к завоеванию России.

Не будучи осведомлен о реакции Гитлера на слова Хильгером и не осознавая степени одержимости «фюрера», Сталин продолжал следовать курсу, который в 1941-1942 гг. едва не привел страну к гибели. Двадцатого мая Молотов принял посла Шуленбурга, во время беседы с которым новый нарком иностранных дел предложил, хотя и не изложив детали, ради возобновления в то время застопорившихся советско-германских экономических переговоров подвести под них «политическую базу». Сообщая об этом в Берлин, Шуленбург рекомендовал проявить осторожность, дабы предложения с немецкой стороны не были использованы Кремлем для давления на Англию и Францию24, с которыми Советы вели тогда переговоры.

Выступая 31 мая в Верховном Совете, Молотов сослался на переговоры с Лондоном и Парижем, а также указал на недостаточность гарантий со стороны двух западных демократий Советскому Союзу. Он также отметил, что эти переговоры никоим образом не мешают советскому правительству развивать деловые отношения с такими странами, как Германия и Италия. Молотов добавил, что переговоры с Берлином о новом торговом соглашении и новых кредитах уже начались.

Затем Сталин предпринял через Молотова новый шаг. Советский поверенный в делах в Берлине Георгий Астахов посетил 14 июня болгарского посланника и имел с ним беседу, о которой, как Астахов знал, будет сообщено немецким властям. Москва, сказал он, колеблется между тремя возможными решениями. А именно: между заключением пакта с Англией и Францией, во-первых; выжидательной позицией («дальнейшим затягиванием переговоров»), во-вторых; сближением с Германией, в-третьих. В наибольшей степени пожеланиям Москвы отвечал третий вариант. Однако на пути к его реализации существуют препятствия. Так, Советский Союз не признает контроль Румынии над Бессарабией и не может не опасаться нападения Германии через государства Прибалтики или Румынию. Если Германия заявила бы, сказал Астахов, что она не нападет на СССР, или заключила бы с ним договор о ненападении, то тогда Советский Союз, возможно бы, воздержался от подписания пакта с Англией. Поскольку же Москва не знает, чего на самом деле хочет Берлин, то она может предпочесть продолжение переговоров с Лондоном, прибегнув к тактике их затягивания и гарантировав себе свободу рук в любом конфликте, который мог бы разразиться25

В последовавшие за этой встречей недели Берлин стал проявлять интерес к политическому сближению с Москвой. Пока шел взаимный зондаж ради достижения такой цели, остававшиеся в тайне события в сфере влияния Берии свидетельствовали о решении Сталина идти на соглашение с Гитлером. Смещение Литвинова сопровождалось изгнанием из Наркоминдела последних сотрудников его эры и заменой их людьми, подобными Громыко, которые обладали небольшим опытом внешнеполитической деятельности или вообще не имели его. Большинство изгнанных чиновников (в том числе Евгений Гнедин) оказались за решеткой.