Чтение онлайн

Риббентропа встречали в Москве по-королевски. В его честь было дано специальное представление балета «Лебединое озеро». Атмосфера же на кремлевском банкете, на котором присутствовали члены Политбюро и сопровождавшие Риббентропа высокопоставленные немцы, была настолько теплой, что во время обратного полета гауляйтер Данцига сказал рейхсминистру, что ему чуть ли не показалось, будто он находится «в компании старых партайгеноссе»50.

Сталин не терял времени даром, добиваясь реализации своей договоренности с Гитлером о включении всех трех небольших балтийских государств в сферу своего влияния. Дабы избежать обвинений в грубом вторжении, он решил прибегнуть к двухэтапной процедуре. Первым этапом стало заключе-

ние с Литвой, Латвией и Эстонией договоров о взаимопомощи, положения которых о размещении на территориях балтийских государств «ограниченных контингентов» советских войск, а также о создании там военно-морских и военно-воздушных баз сводили на нет обязательство Советского Союза уважать их суверенитет.

Насколько бесцеремонен был Сталин в своих действиях, можно судить по эпизоду с министром иностранных дел Эстонии, которому первым из его балтийских коллег довелось посетить Москву Будучи приглашенным туда для обсуждения торговых и иных вопросов, он был вечером вызван со спектакля в Большом театре для встречи с Молотовым, который потребовал от него согласия на размещение в Эстонии советских войск. При следующей встрече Молотов уведомил его, что их численность составит 35 тыс. человек, на что министр заметил, что это превышает количество военнослужащих во всей эстонской армии. Тут в кабинет Молотова неожиданно вошел Сталин и с невинным видом поинтересовался, в чем проблема. Затем (это была уловка, к которой успешно прибегал Сталин в отношениях с англо-американскими союзниками во время советско-германской войны) он милостиво снизил названную Молотовым цифру до 25 тыс.51 Договор с Эстонией был подписан 28 сентября. В начале октября за ним последовали соглашения с Латвией и Литвой.

Закрепив оккупацию бывшей Восточной Польши, Сталин в октябре аннексировал ее (за исключением Вильно и примыкающего к нему района, переданного Литве и объявленного ее столицей — Вильнюсом). Оккупанты немедленно провели подтасованные выборы в Национальные собрания Западной Украины и Западной Белоруссии. Эти органы обратились с официальными просьбами к Верховному Совету СССР о приеме Западной Украины и Западной Белоруссии в Советский Союз в качестве составных частей украинской и белорусской республик. На сессии, проведенной с 31 октября по 2 ноября, Верховный Совет эти просьбы удовлетворил52.

Польша и неспособные к обороне государства Прибалтики стали легкой поживой для Сталина. С Финляндией все было по-другому. Опираясь на укрепленную «линию Маннергейма», располагая большим пространством для боевого маневра, а также пусть маленькой, но отважной армией и огромной волей оказать сопротивление вторжению, Финляндия отстаивала свои права. Ее высокопоставленные представители, вызванные в Москву в начале октября, отклонили предложение подписать договор о взаимопомощи, аналогичный навязанным Прибалтийским государствам. Финны утверждали, что подобное соглашение нанесло бы ущерб нейтралитету страны. Тогда финским деятелям были предъявлены конкретные военно-стратегические требования. Москва настаивала на следующем: во-первых, в обмен на часть территории Советской Карелии к востоку от границы с Финляндией была бы на несколько десятков километров отодвинута на север проходившая в то время примерно в двадцати милях от Ленинграда граница между Советским Союзом и Финляндией; во-вторых, чтобы была демонтирована «линия Маннергейма», и, в-третьих, чтобы Советскому Союзу была бы сдана в аренду для создания военно-морской базы территория вблизи порта Ханко у северного входа в Финский залив.

Тридцать первого октября Молотов выступил в Верховном Совете с докладом о внешней политике. Это была постыднейшая за всю его дипломатическую карьеру речь. Потребовался лишь короткий удар по Польше, сказал он, сперва немецкой армии, а затем Красной Армии, и «ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора». Затем Молотов подверг уничтожающей критике британские и французские правящие круги за то, что они изображают

ь

войну против Германии как идеологическую битву за демократию и сокрушение гитлеризма.

«Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, — сказал он, — можно признавать или отрицать, это дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с нею войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за “уничтожение гитлеризма”, прикрываемую фальшивым флагом борьбы за “демократию”».

Коснувшись советско-германских отношений, Молотов сказал, что теперь они покоятся на твердой основе взаимных интересов. Советский Союз, по его словам, всегда считал, что сильная Германия — непременное условие стабильного мира в Европе. Отношения с немецким государством основаны на дружеских связях, готовности под держать мирные устремления Германии и на желании развивать экономические контакты55.

Для советских людей, на какой бы ступени социальной лестницы они ни находились, такие дружеские слова о гитлеровской Германии и такие же выражения, содержавшиеся в других речах Молотова того времени, приобрели особый политический смысл. Он был понят даже на Колыме, в арктических лагерях медленного умирания. Вот один пример. Сердобольный сотоварищ по заключению врач Петухов назначил только что доставленную в лагерь Евгению Гинзбург медицинской сестрой в палату, где содержались имевшие младенцев арестантки. Главный врач Евдокия Ивановна, тоже заключенная, периодически проводила политические занятия, во время которых заключенным врачам и сестрам она зачитывала статьи из советских газет. Однажды она прочла им доклад Молотова, в котором были сказаны добрые слова о Германии. Затем, понизив голос, Евдокия Ивановна посоветовала своим сотоварищам по лагерю впредь говорить не «фашизм», а немецкий «национал-социализм»54. Выходит, что даже на Колыме о нацистах следовало отзываться с уважением!

Пакт, заключенный Сталиным с нацистской Германией и нацеленный на дружбу с ней, привел в замешательство международное коммунистическое движение, а также широкие круги зарубежных сторонников Советского Союза. Хотя террор и выкосил опиравшееся на Москву руководство немецкой, польской, румынской, австрийской, венгерской и прибалтийских коммунистических партий, рядовые коммунисты и симпатизирующие им люди за рубежом не имели представления о его размахе и антикоммунистической направленности. Какие бы жестокие методы ни использовались в последние годы в России, коммунизм в сознании этих людей был все еще связан с гуманистическими идеалами, а близость русского национал-большевизма Сталина и немецкого национал-социализма Гитлера не осознавались ими. События августа-сентября 1939 г. просто потрясли международное коммунистическое движение.

Новая линия, навязанная Сталиным Коминтерну, сводилась к тому, что разразившуюся войну следует рассматривать как конфликт между соперничающими империалистическими группировками, а поэтому коммунистические партии не должны под держивать свои правительства. Их задача — добиваться мира, заключенного путем переговоров. Как 11 ноября четко разъяснил Димитров, тактика народного фронта применима лишь в колониях, поскольку в остальных странах коммунисты не должны выступать вместе с империалистами в их «преступной антинародной войне»55. Слово «фашизм» исчезло со страниц комин-терновских изданий, в ряде партий возникли расколы, и многие коммунисты, испытывая отвращение, вышли из их рядов. Таким образом, выступив против антифашистской войны, Сталин встал на путь фактического сотрудничества с Гитлером в политической сфере. Он сотрудничал с ним и в области дипломатии, установив на уровне послов отношения с немецким марионеточным режимом в словацком государстве, а позже — с прогерманским вишистским правительством во Франции. Одновременно Москва разорвала дипломатические отношения с рядом нашедших прибежище в Лондоне правительств оккупированных Германией стран.

Расколов и деморализовав международное коммунистическое движение, Сталин, решив захватить Финляндию силой, навлек на свою страну новый позор. Вместо того чтобы оставить в покое эту маленькую нейтральную страну с четырехмиллионным населением, он, действуя в соответствии со своим тайным сговором с Гитлером, заявил на нее права как на собственность. Под столь напоминающим методы Гитлера ложным предлогом, будто финны обстреляли позиции советских войск, Москва 28 ноября 1939 г. денонсировала договор о ненападении, а в ночь с 30 ноября на 1 декабря без объявления войны напала на Финляндию на суше, море и с воздуха. Советские самолеты бомбили Хельсинки и другие города Финляндии, что привело к сотням жертв среди гражданского населения.

Сталин не ограничился требованиями, предъявленными финнам Москвой на предыдущих переговорах, в отношении которых они пытались пойти на уступки в пределах разумного. В своих непрерывно растущих притязаниях он попытался превратить Финляндию в советского сателлита, который слился бы с пограничной Карелией, образовав «Карело-Финскую» союзную республику в составе СССР.

Первого сентября советский гражданин, деятель Коминтерна Отто Куусинен стал «представителем Народного правительства и министром иностранных дел Финляндии и в этой должности объявил о создании «Финской Демократической Республики», которая сразу затем была признана советским правительством. После этого Москва сообщила, что в районе Териоки (этот город на территории Финляндии был к тому времени захвачен советскими войсками) финны сформировали «революционное правительство», которому предстояло своими собственными вооруженными силами овладеть Хельсинки и создать демократическое правительство во главе с Куусиненом. Все это побудило газету «Нью-Йорк тайме» заявить: «Различия между новыми русскими методами и методами Гитлера не так уж велики».