Чтение онлайн

К той же проблеме, но в более резкой форме, пришлось обратиться и Сталину — в ходе выступления 8 июня в Тифлисе.

«Как могло случиться, — вопросил он, — что революционное недовольство значительной части рабочих и крестьян в Польше пошло водой на мельницу Пилсудского, а не коммунистической партии Польши?

А случилось это, между прочим, потому, что польская коммунистическая партия слаба, до последней степени слаба, что она ещё больше ослабила себя в происходящей борьбе своей неправильной позицией в отношении войск Пилсудского, ввиду чего не могла стать во главе революционно настроенных масс…

Я должен признать, что наши польские товарищи допустили в данном случае грубейшую ошибку».

Но опять же не назвал поимённо виновных в случившемся.

Посчитал Сталин возможным и упрочение власти Пилсудского, но при одном лишь условии. «Если, конечно, — сказал он, — рабочий класс Польши и революционная часть крестьянства не возьмутся в ближайшее время (выделено мной. — Ю.Ж.) за дело революционного преобразования польского государства» [164] .

Признавать собственные ошибки никто так и не захотел. Ни Зиновьев, ни Сталин, ни лучший в ПБ и ЦК ВКП (б) знаток польских дел — Дзержинский.

Пока в Харькове пытались найти устроивший бы всех ответ на «национальный вопрос», а в Москве обсуждали судьбу рабочего движения в Великобритании и коммунистического — в Польше, экономическое положение в СССР хотя серьёзно и не ухудшилось, но так и не улучшилось. Во всяком случае, достаточно заметно. И по вполне понятной причине. Апрельский пленум не сумел решить застарелую задачу перехода к индустриализации.

Рыков, после снятия Каменева с поста председателя СТО отвечавший за экономику страны в целом, перестал отрицать необходимость подъёма промышленности. Даже посвятил тому большую часть доклада, сделанного 13 апреля на собрании коммунистов-хозяйственников Московской парторганизации.

Начал выступление с сути проблемы, которую обсуждали чуть ли не год. Согласился со своими критиками — Троцким и Преображенским, Зиновьевым и Каменевым, что главная причина товарного голода кроется не в повышении спроса деревни, а «в недостаточном удельном весе промышленности в общей системе народного хозяйства». Признал и иное: «Хозяйственные достижения позволяют теперь практически ставить на очередь вопрос об индустриализации». Только ставить, а не отвечать на него.

Говоря о «практических путях осуществления индустриализации», отметил многие факторы, и позволяющие её начать. «Улучшение техники, уменьшение себестоимости, повышение производительности труда, удешевление производства, — отметил глава правительства, — являются теми решающими элементами, которые дают возможность одновременно и снижать цены, и ускорять накопления, а, следовательно, и развивать промышленность». Сказал и о необходимости того, на чём безрезультатно настаивал последние три года Троцкий — о режиме экономии, об усилении планового начала.

Однако обратившись к решающему вопросу — о темпах, вернулся на свои прежние позиции. Указал: «Чтобы осуществить индустриализацию, увеличивать ведущую роль промышленности во всей системе народного хозяйства, надо «обеспечивать на этой основе и развитие сельского хозяйства, и поддержку крестьянства» [165] . Подтвердил тем, что пока ещё так и не сделал окончательного выбора в пользу индустриализации и остаётся при своё прежнем твёрдом убеждении в необходимости заботиться прежде всего об интересах деревни.

Потому и не могли никому показаться необычными показатели промышленного производства в третьем квартале хозяйственного года [166] .

Исходя из такой тенденции, которую трудно было признать динамичной, коллегия Главного экономического управления ВСНХ в конце мая постаралась избегать каких-либо цифр, давая прогноз промышленного производства на весь 1925/26 год. Просто констатировала: «Сокращённая производственная программа (выделено мной. — Ю.Ж.), утверждённая СТО, будет выполнена в целом, причём в тяжёлой индустрии будет некоторое недовыполнение, а в лёгкой — некоторое превышение» [167] .

Несколько скрасить столь пессимистическую картину призваны были обещания значительных сдвигов в ближайшие пять лет данные Госпланом. В электромашиностроении общее число предлагаемого выпуска турбин, трансформаторов, генераторов должно было составить к концу текущего года свыше 15 тысяч, а в 1929-30 году — свыше 78 тысяч. За тот же период добыча каменного угля должна была возрасти в Донбассе — с 20 миллионов тонн до 48 миллионов, в Кузбассе — с 750 тысяч тонн до 1,3 миллиона [168] .

Пока же такие значительные сдвиги оставались лишь обещаниями, а потому негативное состояние промышленности продолжало сказываться не только на народном хозяйстве, но и на положении рабочих.

Как и в минувшем году, росла безработица. Так, только в двух крупнейших городах страны, в Москве и Ленинграде, биржи труда зарегистрировали в мае свыше 200 тысяч человек безработных, а в июне — уже четверть миллиона [169] . Результатом тяжёлого положения рабочих, их неуверенности в завтрашнем дне стала стачечная борьба. В апреле по всей стране прошло 56 забастовок, в которых приняли участие 4,5 тысячи человек, в мае — 89 забастовок и свыше 19 тысяч участников, в июне — уже 112 и 5,5 тысячи бастующих [170] .

Причины нестихающих стачек оставались прежними — низкая зарплата и постоянные, подчас многомесячные задержки с её выдачей; угроза увольнения; рост квартплаты и цен на продукты питания; повышение норм выработки при одновременном снижение расценок.

Несмотря на происходящее, рабочие положительно восприняли обращение ЦК, принятое 22 апреля ПБ по предложению Куйбышева и опубликованное за подписями Сталина и Куйбышева «О борьбе за режим экономии» [171] , отправным пунктом которого явилась «задача максимального подъёма индустриализации». В обращении подчёркивалось: «Эти задачи выдвигают на первый план проблему переоборудования старых заводов и постройку новых, что в свою очередь неразрывно связано с проблемой социалистического накопления». Оно призвало «бороться с явной бесхозяйственностью, расточительством, преступным разгильдяйством, волокитой» и изживать «чудовищно раздутые штаты» и констатировало, «как неразумно нерасчётливо и неэкономно расходуются десятки и сотни миллионов рублей, которые могли бы быть обращены в резерв социалистического накопления», потребовало «максимально сократить расходы на всё то, что не абсолютно необходимо и без чего можно обойтись при наших скудных резервах, сберегая каждую копейку, и систематически накапливать средства для нужд нашей индустрии».

Призывы встретили поддержку кадровых рабочих, воспринявших их, правда, со своей точки зрения: они начали требовать прежде всего значительного сокращения зарплаты инженерам и работникам администраций, «живущим в роскоши».

В свою очередь администрация ряда предприятий проявила традиционное для русского чиновничества головотяпство. Торопясь отчитаться о выполнении поставленной задачи — принятии мер в процессе борьбы за экономию, прекращала ремонт рабочих квартир, топку бань, сокращала не свой аппарат, а рабочих либо снижала им расценки и повышала нормы выработки вопреки коллективным договорам.