Чтение онлайн

Но для того, подчеркнул Каменев, необходимо наращивать промышленное производство. «Нам в этом году, — пояснил он, — для снабжения деревни не хватило товаров приблизительно на сумму 300 миллионов рублей… Как будет в этом году? Уменьшится эта „дыра” или увеличится, дадим мы всё или нет, от этого и зависит, сколько мы от крестьян получим».

Снова и снова приходилось докладчику заниматься подсчётами. И объяснять: при оптовых ценах на хлеб 90 копеек за пуд вместо прошлогодней — 1 рубль 4 копейки, крестьяне будут располагать покупательным фондом в 4,2 миллиарда рублей вместо имевшихся в 25/26 году 3,9 миллиарда. А между тем, напомнил Каменев, производство ширпотреба планируется увеличить всего на 11 %.

Как же быть? И Каменев предложил два варианта выхода. «Один более пессимистичный, — указал он, — против покупательного фонда… который достигает 4,2 миллиарда, мы можем противопоставить продукции на 3,7 миллиарда… Второй более оптимистичный расчёт — поставить товаров больше миллионов на 150 и получить диспропорцию в 370 миллионов».

«Мы должны признать, — заключил Каменев, — что этот год мы закончим с неудовлетворением крестьянства, с „дырой” миллионов в 300… В наступающем году при повысившемся урожае мы опять окажемся с недостатком, и вместо заполнения „дыры” в 300 миллионов нам не хватит ещё минимум миллионов 370».

Докладчик указал не только на проблемы. Предложил и решения. Сказал, что необходимо запланировать закупочную цену 90 копеек за пуд, повысить продажу водки на 360 миллионов рублей, для чего увеличить производство спирта с 17 миллион вёдер (ведро — 12,2 л) до 30 миллионов. Добиться максимальной рентабельности экспорта и поддерживать червонец [236] .

Прения открыл Г.Л.Пятаков, заместитель председателя президиума ВСНХ, не только безоговорочно поддержав основные тезисы доклада, но и значительно усилив их собственными категорическими оценками.

«Схоластичный несколько спор, — заявил он, — который мы на нескольких пленумах ЦК вели здесь с товарищем Рыковым и другими относительно диспропорции, а именно об „историческом” характере диспропорции — нужно ли „забегать вперёд” или не нужно и тому подобное — этот спор на нынешнем, июльском пленуме ПК получает вполне конкретные разрешения… Речь идёт о том, что промышленность не может экономически соответствовать деревне. Вот вывод, который сегодня совершенно обязательно надо сделать».

«Второй вывод, — продолжал Пятаков, — забегает ли промышленность вперёд или нет? Относительно этого вопроса говорили мы, товарищ Троцкий и другие, что из конкретной экономики сегодняшнего дня вытекает вывод, что промышленность не должна отставать. Тот лозунг или та директива, которые мы до сих пор имели и которые мы постоянно вдалбливали, лозунг и директива «промышленность, не забегай вперёд», оказался явно неверным, ложным, вводящим в заблуждение, дезорганизующим партию».

От промышленности Пятаков перешёл к сельскому хозяйству: «Теперь далее. Мы имеем богатение деревни, деревня богатеет. Это очень хорошо. Процесс дифференциации в деревне, о котором было столько разговоров и споров, происходит. И это само по себе не так уж опасно. Кулак крепнет, верхушка деревни экономически крепнет. Это несомненный факт, против этого факта спорить нельзя. Но это явление происходит в условиях отставания промышленности и роста частного капитала. Вот это-то плохо».

Затем Пятаков не только подтвердил наличие огромного частного капитала, но и дал несколько большую его оценку — 1–1,5 миллиарда рублей. Объяснил: «11 % государственной продукции, производимой для широкого потребления, проходили через руки нэпманов, которые и превращают их в 45 %.

Объяснил он странный лишь на первый взгляд процесс так: «С 1 октября 1923 года по 1 июля 1925 года отпускные (оптовые. — Ю.Ж.) цены промышленности опустились на 37 %, а розничные цены за это же время опустились на 20 %… К маю 1926 года отпускные цены промышленности оставались на том же уровне — 63 % от цен на 1 октября 1923 года. А розничные цены подошли к уровню 1 октября 1923 года… Поэтому основная задача заключается в том, чтобы эту разницу между оптовыми и розничными ценами отчасти направить в госпромышленность, а не в карманы частного капитала» [237] .

Пятаков не сказал ничего, что противоречило бы основным положениям доклада, утверждённым ПБ. Его выступление не прерывалось злыми, враждебными репликами. И всё это создавало впечатление, что обсуждение вопроса о хлебозаготовках завершится так же, как и доклад Шмидта, — спокойно, по-деловому, конструктивно. Однако члены ЦК и ЦКК, решившие принять участие в дискуссии (по странному стечению обстоятельств чуть ли не все — члены руководства ВСНХ, более других заинтересованные в принятии предложений, высказанных Каменевым и Пятаковым), поспешили доказать обратное: всё, что происходило перед тем, — всего лишь затишье перед бурей. Но отлично понимая, что доклад одобрен ПБ, применили необычную тактику. Накинулись на Пятакова, лишь заодно, как бы косвенно, критикуя и Каменева.

Так, Э.И.Квиринг, заместитель председателя ВСНХ, поставил в вину Каменеву то, что его «экономическая платформа» совпадает с «экономической платформой» Пятакова. «Выводы, — утверждал Квиринг, — во всяком случае, у товарища Каменева и товарища Пятакова получились одинаковыми». Дзержинский высказался просто грубо: «Один из них, будучи наркомторгом, а другой — заместителем председателя Высшего совета народного хозяйства, проявили полное незнание и незнакомство с теми вопросами, о которых они здесь толковали… Нар-комторг плохо работал, так как он недостаточно обуздывает частный капитал». Чубарь стал приписывать первому участнику прений старые грехи: «Трудно говорить по докладу Каменева о хлебозаготовках после того, как Пятаков сделал свой доклад и пытался повернуть обсуждение вопроса о хлебозаготовках на рельсы возобновление дискуссии 23-го года». Рыков же вообще заговорил о постороннем: «Я хотел бы, чтобы на примере обсуждения вопроса о хлебозаготовках вы уяснили себе всю ненормальность условий, которые созданы оппозицией для работы высших партийных органов» [238] .

Только Осинский сделал всё возможное, чтобы вернуть разгорячившуюся дискуссию к теме доклада. Рассказал о существующей системе подсчётов, как и на основе чего делаются прогнозы урожая. Вместе с тем подтвердил, что использованные Каменевым цифры предоставлены ему ЦСУ, и каких-либо ошибок или искажений не имеют [239] .

Если судить по характеру бурной полемики, выступление Каменева провалилось полностью. Так и не встретило поддержки. Однако два дня спустя пленум тихо, незаметно даже, принял резолюцию по хлебозаготовкам, подтвердившую все положения и предложения докладчика.

Резолюция пленума установила предварительную оценку нового урожая в 4,7 миллиарда пудов, из которых около 1 миллиарда должно пойти на рынок. Потребовала непременно учесть и растущую диспропорцию между продукцией сельского хозяйства и промышленности, стремление зажиточного крестьянства задержать отправку на рынок зерновых культур. Предложила создать хлебный резерв, который позволил бы свободно маневрировать на рынке.

Исходя из подтверждённого прогноза, резолюция в постановляющей части определила необходимым в ходе заготовок ориентироваться на цену 85–90 копеек за пуд. Обращаясь к проблеме внешней торговли, устанавливала: «Общая задача развития народного хозяйства, а в частности — индустриализации страны требует использования хорошего урожая 1926-27 года в целях максимального расширения экспорта сельскохозяйственной продукции как в смысле объёма, так и в смысле ценности». Наконец, признала необходимость осуществить ещё одно предложение:

«Благоприятный урожай этого года должен быть всемерно использован для образования резервного государственного фонда в размере не менее 500 миллионов пудов, не считая мобилизационного фонда» [240] .

Умолчала резолюция лишь об одном — об увеличении производства водки. Не отвергая возможность сократить денежные накопления деревни именно таким образом, партийный документ не мог прямо это констатировать.

Казалось бы, такая по содержанию резолюция, учитывавшая ошибки прошлого, вобравшая по возможности предложения как большинства, так и меньшинства, должна была прекратить открытое противостояние двух партийных группировок и дальнейшие разговоры о возникновении оппозиции, о фракционности. Однако этого не произошло. На пленуме вновь начались бурные препирательства прежнего характера. Только теперь инициатором их стал Троцкий, явно в собственных интересах вынудивший пленум вернуться к обсуждению второго вопроса порядка пленума — «Об итогах перевыборов советов», что выглядело несомненной провокацией.