Чтение онлайн

Причина сравнительной успешности украинских красных была все та же: автономия УШПД и профессионализм его руководства. Украинские партизаны не выполняли нелепых приказов Пономаренко об уничтожении рельсов — в частности, в ходе операций «Концерт» и «Рельсовая война». Приведем пример низкой эффективности предложенной Пономаренко тактики. Масштабной партизанской атаке, проведенной одновременно в трех местах (вероятно, тремя соединениями) на железную дорогу Брест — Гомель, предшествовал период затишья. В ходе операций 3 августа 1943 г. нападению подверглись укрепленные пункты на железной дороге, мосты и собственно железнодорожное полотно. Произошло 356 взрывов, но после того, как партизаны отошли в лес, немецкие саперы, согласно немецким данным, обезвредили еще 466 мин. Уже через 17 часов движение на железной дороге было полностью восстановлено [329] .

А украинские партизаны, не растрачивая ценный тол на разрушение просто рельсов, которые немцы быстро заменяли, взрывали непосредственно поезда [330] . В отчетах ОУН-УПА и польского националистического подполья с территории Западной Украины и ЮгоВосточной Польши рефреном проходят сообщения о разбитых или поврежденных локомотивах, сошедших с рельсов вагонах и сожженных или взорванных хозяйственных постройках [331] .

Весной 1944 г. основные формирования УШПД вышли в советский тыл, но часть их перешла в Словакию, небольшая часть — в Польшу, на территории которой продолжили действовать отряды советско-польских партизан, подчиненные выделенному из УШПД Польскому штабу партизанского движения [332] , а также часть отрядов БШПД, НКГБ и РУ ГШ КА. Самая большая битва партизан с немцами на территории Польши произошла в середине июня 1944 г. на территории Яновских, Липских и Билгорайских лесов на Люблин-щине [333] . Кроме отрядов АК, БХ и ГЛ в ней принимали участие и до 3000 советских партизан. План немцев сорвался, «лесным солдатам» удалось прорваться из кольца окружения.

Вломившиеся в Польшу красные партизаны произвели значительное впечатление на руководство генерал-губернаторства, до того момента имевшее дело преимущественно с не проявлявшими значительной боевой активности, плохо оснащенными польскими партизанами различных направлений. 7 июля 1944 г. во время так называемого заседания правительства выступление начальника полиции безопасности в генерал-губернаторстве Вильгельма Коппе было едва ли не паническим: «Их руководство — лучшие русские офицеры. Эти люди получили многолетнее образование; можно их стегать целыми днями, но никак не получается выгнать с этой территории. Борьба с ними очень трудна, они хорошо вооружены. Из-за своей духовной связи с советской идеологией они стали фанатичными боевиками…» [334]

В июле-августе 1944 г. Красная армия заняла не только Западную Украину, но и Восточную Польшу — вплоть до Варшавы. Сталинская партизанская война в Украине завершилась.

Отряды были расформированы, их участники не пожалели о своей войне в тылу врага.

Нахождение в партизанах снижало претензии советских органов к тем, кто проживал на оккупированных территориях. Но еще важнее, что в 1943–1944 гг. бывшие партизаны призывались в Красную армию не так, как остальные мужчины, побывавшие под властью немцев. «Запятнанных» мирным проживанием под нацистским господством обычно использовали в лобовых атаках в первых рядах, как правило, без обучения, а зачастую без обмундирования и даже оружия («чернопиджачники»). Это увеличивало и без того высокие шансы погибнуть. А партизаны получили в годы оккупации военную подготовку и приобрели боевой опыт, к тому же меньше использовались в виде «пушечного мяса».

Однако партизанская борьба не была гарантией полного «отпущения грехов». Все без исключения бывшие коллаборационисты после службы в партизанах, Красной армии, даже получения наград (в том числе Звезды Героя Советского Союза) после окончания войны лишались званий и орденов и подвергались репрессиям — как минимум тюремному заключению.

Крайне подозрительно относились власти и к бывшим окружен-цам. По свидетельству офицера И. Коржика, в сентябре 1943 г., после занятия Красной армией г. Переяслава на Киевщине, несколько десятков офицеров партизанского отряда им. Чапаева, в котором служил Коржик, отправили в лагерь под Рязань на проверку. После чего их «определили» в штрафбат: «В батальоне было 1200 офицеров, в том числе 25 полковников, которых на старости лет сделали рядовыми… [За два месяца боев] к середине марта из 1200 бывших офицеров нас осталось в батальоне сорок восемь бойцов… А не были ли штрафники смертниками? Я считаю — да!» [335]

Красная армия была не единственной «дорогой» бывших партизан.

Часть личного состава мужского пола — в основном исходя из возраста — перешли к мирным занятиям, часть — в НКВД и НКГБ. Например, ковпаковская дивизия с сентября по октябрь 1944 г. занималась борьбой с УПА, а 8 ноября была расформирована. На ее базе была создана отдельная кавалерийская бригада внутренних войск НКВД [336] , также направленная на борьбу с бандеровцами.

Заканчивая описание советской партизанской борьбы в тылу Вермахта, можно поставить вопрос о причинах ее успешности в 1943–1944 гг. Коммунистическая историография отвечала на него фразами о прогрессивности свежих общественных сил и моральнополитическом единстве подданных сталинской империи. Поэтому, чтобы несколько сменить акценты, вопрос можно поставить по-другому: каковы причины поражения Третьего рейха в антипарти-занской борьбе?

Во-первых, у Германии наблюдался недостаток сил. В сравнении с войсками антигитлеровской коалиции, экономике и вооруженным силам Третьего рейха и его сателлитов постоянно не хватало ресурсов и, следовательно, вооружений и боеприпасов, а главное — солдат. Войск было мало на фронте, и тем более в тылу. Например, в апреле

1944 г. НКВД и Красная армия в одной битве с крупной группировкой УПА (до 5 тыс. человек) под с. Гурбы на стыке Тернопольской, Ровенской и Каменец-Подольской (ныне Хмельницкой) областей сосредоточили около 15 тыс. солдат. Годом ранее, в ходе операций против красных партизан и УПА на всей Волыни и правобережном Полесье в июне 1943 г., нацисты использовали всего 10 тыс. человек [337] . Недостаток войск на захваченной территории позволял немцам контролировать тыл, когда основная часть населения была более или менее лояльна новым властям. Но когда появились большие сомнения в победе Рейха, ситуация стала выходить из-под контроля, и даже заметное количественное увеличение полицейских сил не переломило ситуацию.

Во-вторых, отметим жестокий характер оккупационного режима, в том числе методов борьбы с партизанами. Это объясняется не только нацизмом. В ходе войны Пруссии с Францией в 1870 г., а также в годы Первой мировой войны в Бельгии немецкие власти свирепо подавляли любые проявления сопротивления гражданского населения, расстреливая заложников из числа мирных жителей. Начальник штаба ОКХ Вильгельм Кейтель 25 июля 1941 г. приказал за каждого убитого в тылу немецкого солдата расстреливать по 50 «коммунистов» [338] . Как пишет Карель Беркхофф, «распространеннейшей реакцией немцев на партизан были убийства и сожжения с тщательным планированием и жуткой педантичностью», а позже «кровавые расправы с реальными или воображаемыми партизанами и их пособниками… переросли в полноценные зверства» [339] . Венгерские охранные дивизии не были поражены нацистской идеологией, но на их поведении это не отразилось, о чем писал в докладе Строкачу сотрудник УШПД Е. Белецкий: «Помимо “полицаев” и русско-немецких батальонов противник для борьбы с партизанами держит еще мадьярские части. Мадьяры по зверству превосходят даже немцев, но трусливы и особенно боятся партизан» [340] . По мнению венгерского историка Кристиана Унгвари, жестокость гонведов была вызвана их плохим вооружением и несоответствием наличествовавших сил поставленным задачам [341] .

О том, что немецкой стороне была присуща пугающая неизбира-тельность репрессий в антиповстанческой борьбе свидетельствовал последний главком УПА Василий Кук: «Немцы и большевики не отличались по уровню террора — стреляли как одни, так и другие. Но большевики хотели придать убийствам какой-то законный вид: “Он сделал какое-то преступление, что-то нарушил и поэтому надо расписаться”. А немцы без лишних церемоний убивали всех евреев и славян» [342] . «Бандпособников» и членов семей участников Сопротивления большевики в 1944–1953 гг. не истребляли, а депортировали, давая понять местным жителям, что у новой власти нет намерения проводить геноцид, а те, кто не будет поддерживать бандеровцев, могут рассчитывать хоть и на жалкое, но все же существование.

Но все же брутальность, вызванная нацизмом, была чем-то выдающимся и для Германии. В 1918 г. кайзеровская армия, оккупировавшая Украину, не использовала массовый террор против гражданского населения в качестве планомерной политики, организовала широкое взаимодействие с местным городским и сельским самоуправлением, и в целом сумела ликвидировать партизанскую угрозу [343] . На сознание жителей оккупированной территории СССР произвел впечатление, в частности, Холокост. Характерные настроения уловил начальник жандармерии округа Брест-Литовск в конце 1942 г.: «В последнее время отмечается определенное волнение украинского и польского населения. Среди жителей циркулирует слух, что после еврейской акции будут расстреляны сперва русские, потом поляки, а затем и украинцы» [344] .