Чтение онлайн

Попытки ОУН-УПА наладить сеть на территории советской Украины нередко приводили к инфильтрации партии советской агентурой [413] . При этом как красные, так и бандеровцы стремились с помощью контрразведывательных мероприятий нейтрализовать агентурные игры друг друга, о чем, в частности, вспоминал националист М. Дубовой: «Общая работа С[лужбы] б[езопасности] [ОУН] была обращена в то время на массовую ликвидацию всякого рода активной и неактивной коммунистической швали среди населения» [414] . Яркий пример этого приводится в отчете одного из военных комендантов УПА «Бориса» с северной части Ровенской области: «22.8.43 г. боевка С[лужбы] б[езопасности] в подрайоне “ч 5” ликвидировала 14 человек крестьян-коммунистов, у которых была связь с коммунистическими бандами. Следствием этого было: в тот же самый день в 12 ночи советская банда окружила те строения, в которых находилась наша боевка, из них (членов СБ ОУН или УПА. — А. Г.) один убит, а один тяжело ранен. В ту же самую ночь убили кустового друга “Стрелу”, сожжена его хата и он брошен в огонь. 23.8 коммунистами убит станичный СБ села Метков» [415] .

Повстанческие командиры принимали в ряды УПА и советских украинцев. Во-первых, националисты стремились распространить влияние ОУН на восток, во-вторых, бывшие красноармейцы обладали знаниями военного дела.

При этом к советским людям сохранялось стойкое недоверие. В одном из обзоров подпольщика ОУН с южной части Волынской области сообщалось о проявлении подобных установок: «На территории V сотник “Вишня” открыл коммунистическую деятельность в своей сотне и расстрелял всех схидняков, которые входили в состав его сотни. Также расстрелял схидняков-дезертиров, которых взял из других отрядов» [416] . Во Львовской области наблюдалась похожая картина: «При появлении красных банд на территории, указанные схидняки, а с ними и местная голытьба дают им разную информацию относительно движения на территории и относительно некоторых людей… Такая голыдьба ликвидируется [СБ ОУН] на каждом

шагу» [417] .

На северо-западе Украины, в частности, на Полесье и Волыни, красные и ОУН-УПА в ходе яростного противостояния поделили местность, о чем 30 ноября 1943 г. сообщалось из польского националистического подполья: «Полесье. На Землях Восточных немецкая администрация может проявить свою деятельность только в больших местных центрах, [но] не контролирует ситуацию с безопасностью в округе за границами данного местного центра» [418] .

Описывая положение января 1944 г., Петр Вершигора сообщал о том же: «Все Полесье за исключением крупных коммуникаций Сарны-Ковель, Ковель-Брест и Сарны-Лунинец было полностью свободно от немцев, громадная территория от Сарны до Буга была поделена между УПА и соединениями советских партизан, вытолкнутых из-за Горыни… Западный берег р. Горынь, районы Стыдень, Степань, Домбровица, район Колки-Рафаловка были в руках УПА, за ними до Стохода — Советские партизаны, и от реки Стоход на Запад — полностью националистические районы УПА, партизанами даже не разведанные — какое-то белое пятно на карте Полесья…» [419]

Указанные «белые пятна» УШПД решил занять, в очередной раз приказав своим партизанским отрядам идти в Западную Украину. В начале 1944 г. на территории только Ровенской и Волынской областей, а также близлежащих районов Житомирской и Каменец-Подольской областей, т. е. в зоне наибольшей оперативной активности ОУН-УПА, находилось до 27 000 партизан УШПД [420] . И это не считая отрядов НКГБ СССР и РУ ГШ КА. Силы УПА на тот момент насчитывали около 15 тыс. человек, однако, как и в 1943 г., бандеров-цам удалось сорвать план УШПД на первое полугодие 1944 г. Причем националисты не вступали в масштабные затяжные бои и не разгромили ни одного соединения. На это у них не было сил.

Петр Вершигора оценивал военные возможности Повстанческой армии невысоко: «На УПА хорошо учить людей воевать, тут можно поднять большие запасы оружия. Основная цель [партизан должна быть] расчистка пути Красной армии для тылов, которой УПА может представлять более серьезную угрозу, чем для партизан, знающих их тактику… УПА действует не только своей силой, сколько слабостью советских партизан» [421] . За последними, обладавшими опытом 19411943 гг., стоял тыл сталинской сверхдержавы, откуда красные получали подготовленных командиров и иных военных специалистов, вооружение, боеприпасы и другую помощь.

Несмотря на это, как писал главком УПА Роман Шухевич, на Волыни и Полесье УПА «сузила территории, которыми овладели большевистские партизаны, до отдельных, небольших лесных островов», а в Галиции — где на тот момент УПА действовала куда менее активно и масштабно, чем на Волыни, но местное население в силу вышеуказанных исторических причин больше, чем волыняне, ненавидело красных — «УПА не допустила залива украинской земли большевистскими партизанами» [422] .

Тактика бандеровцев была довольно-таки проста: пользуясь знанием местности, налаженной разведсетью и системой оповещения, уничтожать небольшие группы партизан — диверсионные, заготовительные, разведывательные — или препятствовать им, действуя из засад.

В обзоре ОУН с Волыни за июнь 1943 г. отмечался определенный успех противодействия красным «малыми делами»: «На каждом шагу боевка (созданных ОУН-УПА сельских самооборонных кустовых отрядов. — А. Г.) ставит отпор грабежу и прогоняет большевистские банды» [423] . Командир отряда им. Сталина Григорий Балицкий одну из своих операций по разгрому гарнизона националистов и получения продовольствия назвал «хозяйственно-боевой» [424] .

Через год, в июне 1944 г., на севере Львовской области наблюдалась та же картина: «Большевистские партизаны пытались войти в с. Задворье. Однако местная самооборона прогнала их. Также при всех попытках войти в села большевистские партизаны были прогнаны местными отрядами самообороны так, что они начали обходить села и грабили и нападали на приселки, размещенные у леса» [425] .

О том же самом свидетельствовало командование Соединения им. 24-летия РККА, проведя два месяца на территории Волынской и Львовской областей: «Население, симпатизируя националистам, почти не оказывало помощи проходившим партизанским соединениям и отрядам. (…) С 3 мая 1944 г. личный состав соединения питался исключительно скверно и в течение 2,5 месяцев почти не видал хлеба» [426] .

Весьма ощутимые удары наносились бандеровцами по разведгруппам отрядов красных партизан. Например, командир соединения им. Молотова Петр Коротченко отмечал, что на территории Волынской области его разведке, вместо выполнения основного задания, «пришлось вести неоднократные бои с укр[аинскими] националистами, как-то: в с. Большой Обзырь, Стобыховке, Черемошной Воле, Крымном и др… Передвижение соединения в данной местности было связано с некоторыми трудностями, так как укр[аинские] националисты часто устраивали нам засады, а также действовала немецко-мадьярская военная разведка…» [427] . Командир разведывательного отряда УШПД, действовавшего в Галиции весной 1944 г., свидетельствовал об эффективности местной разведки УПА: «Партизанские отряды часто обнаруживают себя не плохой маскировкой или конспирацией, а тем, что их выдавали немцам националисты всех видов. Скрыться в полном смысле этого слова от националистического наблюдения большим, да и малым партизанским отрядам почти невозможно» [428] . Согласно составленной летом 1944 г. справке УШПД, на территории Буковины ситуация несколько отличалась от положения на Волыни и в Галиции, но была не менее сложной для красных партизан: «Существуют националистические группы и их военные формирования. Особенность этих групп состоит в том, что они совершенно явно получают оружие от немцев… Одежда гражданская, черного цвета, поэтому отряды называются отрядами “чернорубашечников”. Задача этих отрядов состоит в борьбе против партизан, но нападают только на одиночек или мелкие группы в 5–6 чел[овек]… несмотря на то, что отдельные отряды националистов достигают численности 200–250 чел[овек]: структура, примерно, соответствует структуре отрядов УПА… Как вооруженная сила, они деятельности партизан не осложнили, лишь мешая ведению агентурной разведки и, что самое главное, о замеченных продвижениях партизан немедленно сообщают немецкому командованию» [429] .

В 1943–1944 гг. разные политические приоритеты и шовинистический угар развели польских и украинских националистов в Западной Украине по разные стороны военно-политического противостояния. Если АК заключила тактический союз с коммунистами, то УПА в начале 1944 г. приостановила свою деятельность на антинемецком фронте и заключила ряд тактических договоренностей с Вермахтом, стремясь получить от него оружие для грядущей схватки с НКВД и использовать немцев в борьбе против партизан.

15 марта 1944 г. заместитель Строкача Илья Старинов послал в УШПД телеграмму: «Во всех западных областях националисты представляют явную угрозу партизанам. Среда враждебная, действия партизан будут на два фронта. Наиболее опасный и скрытый враг — националисты» [430] . Через три дня, будто специально подтверждая мнение диверсанта, один из галицких функционеров ОУН направил подчиненным характерную инструкцию на случай появления красных партизан. Следовало усилить бдительность сторожевых постов и охранников по селам, в случае нападения партизан на село прятать жителей и их имущество в бункерах, немедленно сообщать лежащим рядом селам об угрозе, вести среди большевиков пропаганду с помощью листовок, мелкие отряды осторожно и скрытно разоружать и ликвидировать. Рекомендовалось специально доносить партизанам о различных случаях сотрудничества поляков с немцами, в частности, показывать примеры помощи поляков немцам в уничтожении большевистских партизан, коммунистов — иными словами, всячески сталкивать поляков с советами. Приказывалось дезориентировать большевистские отряды — вплоть до того, что пытаться спровоцировать бой одного красного отряда с другим, говоря, что против них это воюет, например, УПА. И, само собой, рекомендовалось направлять советы на немецкие части, при этом предварительно проинформировав оккупантов. В конце сухой инструкции эмоционально подчеркивалось: «Всеми возможными способами уничтожить эту больш[евистскую] сволочь» [431] .