Чтение онлайн

На Десне, Днепре и Припяти партизаны своими силами осенью 1943 г. нашли и организовали 25 переправ. Отдельные партизанские отряды служили своеобразными базами для советских воздушных десантов, проводниками для передовых частей Красной армии, а также помогали выходить из окружения группам красноармейцев.

Уже в этой операции дал себя знать основной фактор, сдерживавший оперативную активность красных партизан на третьем году войны — воевать приходилось в ближайшем тылу Вермахта, насыщенном фронтовыми частями. В том числе и из-за этого задача, поставленная соединениям А. Сабурова, Я. Мельника и М. Наумова — войти в Киев — не была выполнена, хотя в 1943–1944 гг. занятие отдельных железнодорожных станций и райцентров красными партизанами стало нормой.

В декабре 1943 г. в Житомирской области в районе Овруча линия фронта была прорвана. У советской стороны долгое время не хватало сил, чтобы использовать прорыв для наступления, а у немецкой — чтобы его ликвидировать. В результате, кроме поставок воздухом, через «Овручский коридор» с 10 декабря 1943 по 25 марта 1944 г. красным партизанам было доставлено 786 тонн грузов: 28 орудий, 246 минометов, 218 противотанковых ружей, 245 пулеметов, почти 5 тыс. автоматов, 12,6 млн патронов, почти 40 тыс. снарядов и мин, 90 тонн взрывчатки, другое вооружение и военное имущество [312] .

На 1 января 1944 г. УШПД обладал связью с 43,5 тыс. партизан, находящимися в тылу Вермахта [313] . На Правобережье и в Западной Украине оперировали также группы НКГБ и РУ ГШ КА.

Перед такой армией Центр поставил ряд новых задач, первой из которых была «Всемерная… активизация партизанского движения в новых районах, и в первую очередь, в районах Прикарпатской Украины (т. е. Восточной Галиции. — А. Г.), с вовлечением широких масс населения» [314] . Строкач писал в ЦК КП(б)У о попытках воплотить эти установки: «В рейдах на территорию Тернопольской, Львовской, Дрогобычской, Станиславской, Черновицкой, Одесской областей и Молдавской ССР [помимо соединений П. Вершигоры и М. Наумова] находится также еще 19 партизанских соединений, 17 отдельных отрядов и 9 групп» [315] . На 1 марта в действовавших в немецком тылу соединениях УШПД и его представительств на фронтах числилось до 35 тыс. партизан.

К тому времени «широкие массы населения» Прикарпатья уже были вовлечены в антикоммунистические повстанческие движения — УПА и АК. Красные партизаны были об этом прекрасно информированы. В частности, совершивший в свое время рейд по степи Михаил Наумов без оптимизма встретил приказ УШПД идти в лесистую и гористую местность — Дрогобычскую область (сейчас часть Львовской) — о чем свидетельствуют записи в его дневнике в декабре-январе 1943–1944 гг.:

Многие партизаны Сумского соединения, переформированного в 1-ю украинскую партизанскую дивизию им. Ковпака, переданного под начало П. Вершигоры, узнав о новой задаче, устроили нечто вроде бунта. Часть старых партизан была по состоянию здоровья выведена в советский тыл, а часть, после проведенной Вершигорой резких разъяснений, все же была принуждена выполнять задание.

Однако план УШПД на первое полугодие 1944 г. был провален. Только соединение под руководством Шукаева с большими потерями совершило рейд по Карпатам и ушло далее — в Словакию. (Но изначальным заданием соединения было пройти в Одесскую область). Ни Наумов, ни Вершигора, хоть и коротко заходили на территорию Галиции, не вышли в заданный район боевых действий, предпочтя уйти в Польшу. Отвечая на претензии Строкача, Вершигора 4 марта 1944 г. в качестве одной из причин нежелания выполнять приказ назвал то, что «советские партизаны в Галиции… чувствуют себя, как в Германии, а в Польше не хуже, как в настоящих советских районах» [317] .

Через Люблинское воеводство дивизия им. Ковпака ушла под Варшаву, и оттуда через Белостокское воеводство в Белоруссию, где дождалась прихода Красной армии. На предложение Строкача вести ковпаковцев рейдом в Словакию Вершигора ответил отказом.

Николай Куницкий, командир польского советского партизанского отряда, вспоминает, что после того, как их отряд с территории Люблинского дистрикта перешел в восточную Галицию, рейд превратился в мучение. По «разгневанной земле» пришлось идти, огибая украинские села: «Но это не дало результата, и украинская банда УПА взяла нас однажды в перекрестный огонь из двух деревенек одновременно. После этого случая сменили тактику и шли дорогами через деревни. Вокруг нас на расстоянии 20 км население сел било в колокола, в железнодорожные колеса, бляхи и по-разному поднимало тревогу. Немцы начали погоню…» [318] Чтобы сохранить отряд, Куницкому пришлось уйти в Карпаты.

В воспоминаниях диверсанта Ильи Старинова утверждается, что в годы войны в Западной Украине «сельское население жило в постоянном страхе. Бандеровцы приходили по ночам, забирая у селян продукты, якобы для партизан, на самом же деле передавая их немцам» [319] . Вероятно, Старинов забыл, что 17 марта 1944 г. в телеграмме в УШПД он по-другому оценивал отношения УПА с населением:

В описанных условиях красные вели себя в Галиции как завоеватели. 17 марта 1944 г. глава АК «Лавина» генерал Тадеуш Комаровский отправил в Лондон донесение «Отряды советских партизан в округе Львова», в котором, среди прочего, указывалось:

В тот момент Западная Украина стала прифронтовым тылом Вермахта. И если в первые три месяца 1944 г. на Волыни, благодаря лесистой местности и относительно знакомым условиям красные партизаны оказывали существенную помощь Красной армии, даже пытались захватывать города, что, впрочем, не всегда удавалось, то в Галиции из-за указанных обстоятельств и довольно развитой инфраструктуры сколько-нибудь масштабной деятельности красным развернуть не удалось. Как отмечал неизвестный польский националистический подпольщик в обзоре ситуации в округе АК «Львов», в июне 1944 г. находившиеся в лесах советские диверсионные отряды не проявляли никакой активности: «Сильные отряды Вермахта заняли все дороги и блокируют таким образом диверсионные группы, не предпринимая никаких дальнейших шагов в направлении их ликвидации» [322] .

К объективным причинам провала плана УШПД на 1944 г. относится также и сильная утомленность личного состава основных партизанских формирований. Это постоянно отмечали члены ОУН. В частности, на Ровенщине подпольщик описывал отряд УШПД под командованием Д. Попова как какую-то орду:

Пару месяцев спустя, в июне 1944 г. в Галиции отмечалась та же картина:

Тем не менее даже то, что удалось сделать украинским партизанам в 1943–1944 гг., можно признать успехом. На протяжении третьего года войны они активно вели диверсионную деятельность, добившись серьезного результата. По данным оперативного отдела УШПД, только за второе полугодие 1943 г. украинские партизаны подорвали эшелонов в четыре раза больше, чем за первый и второй год войны, вместе взятые [326] .

При этом действия украинских партизан были примерно вдвое эффективнее действий партизан Белоруссии. Например, согласно статистике штабов партизанского движения, партизаны Белоруссии, оперировавшие в благоприятных условиях лесистой и болотистой местности, в течение всей войны, в среднем в 4 раза превышавшие по численности своих украинских коллег, уничтожили в 2,3 раза больше поездов, чем подчиненные УШПД [327] . Периодически на имя Хрущева и Строкача представители украинских партизанских отрядов отсылали докладные записки, в которых обвиняли белорусских партизан в пассивности, непрофессионализме и чрезмерных приписках в сообщениях об уничтоженных поездах [328] .