Чтение онлайн

Донесение СД сообщало о факте, когда двое полицаев, захваченных партизанами на Черниговщине, спустя десять дней после пленения были найдены с отрубленными руками и головами [650] . Недалеко от Корюковки при нападении на поезд глава охранного персонала — жандарм — был живьем кинут в паровозную топку [651] . Возможно, именно об этом случае свидетельствовал, «хвастаясь» делами подчиненных, на заседании у заместителя начальника УШПД полковника Старинова комиссар Черниговского соединения им. Коцюбинского К. Таранюк [652] . По сведениям бандеровцев, один из отрядов Сумского соединения 18 июля 1943 г. в селе Розсульная Станиславской (сейчас — Ивано-Франковской области) вступил в бой с немцами: «Во время боя попал в руки партизан немецкий капитан. Его партизаны порубили на куски и кинули в бочку местного священника» [653] .

Упомянем также о взятии партизанами заложников. Какой-то системы в этом не прослеживается, однако подобные факты периодически встречаются в различных документах.

На пограничье Сумщины и РСФСР 6 сентября 1942 г. группа партизан заняла село Подивотье. Венгерскими гусарами и полицаями партизаны были выбиты из села, 21 человек был взят в плен. Ночью в село вошли 15 партизан, расстреляли 3 полицейских и «утащили в лес 10 жителей, известных как дружественно настроенных к немцам. Бандиты направили послание охранной команде, что 21 взятых в плен должны быть тотчас отпущены, в противном случае 10 жителей Подивотья будут расстреляны» [654] .

Воевавший на Волыни командир польско-советского отряда Николай Куницкий («Муха») вспоминал, что когда партизанам потребовалось вести переговоры с венграми, они взяли в плен старосту села (фольксдойче) с женой и детьми. Послав старосту к венграм, они предупредили гонца, что расстреляют семью в случае, если он не вернется или вернется не один. В мемуарах Куницкого значится, что староста корректно выполнил задание партизан [655] .

В мемуарах воевавшего в тех же местах полковника Антона Брин-ского описывается комбинация: в начале 1943 г., решив выманить противника из райцентра, партизаны взяли в близлежащем селе в заложники старосту, заставили написать лживое письмо, с которым отправили его супругу к немцам. Оккупанты поверили перепуганной женщине и бросились на поиски партизан, которые тем временем захватили райцентр и разжились там сахаром [656] .

Террористические эксцессы со стороны бывших партизан продолжались даже после окончания оккупации, что вызывало раздражение представителей партийных органов. В Черниговской области в Иваницком районе в сентябре 1943 г. бывший командир партизанского отряда Парченко самочинно арестовал 25 полицейских, старост и других бывших коллаборационистов, которых вывел в лес и расстрелял. В другом случае в с. Яблуновки Яблуновского района группа бывших партизан пришла в дом священника, не застав его дома, увела его жену и ее сестру в лес, где последние были убиты. 18 октября 1943 г. в с. Заудайки Ичнянского района бывшие партизаны Владимир Ющенко, Николай Порш и Гавриил Мозговой ночью подошли к хате, в которой проживала семья полицейского, бежавшего с немцами, бросили на крышу дома две гранаты и произвели несколько выстрелов в окно дома, в результате чего был убит отец жены полицейского, старик Павел Майдан. «В Холмском районе 25 октября с[его] г[ода] бывшие партизаны, 1-й секретарь РК КП(б)У тов. Гузяр Ф. К. и председатель райсовета депутатов трудящихся, вызвали к себе в кабинет начальников р[айонного] о[тдела] НКВД и РО НКГБ и потребовали от них выдачи бывшим партизанам целого ряда находившихся под стражей лиц для расстрела, а когда начальники РО НКВД и РО НКГБ отказались выполнять это незаконное распоряжение, секретарь райкома тов. Гузяр стал возмущаться, заявив: “Я хозяин района, я знаю, что делаю и кто вам дал право не выполнять моих распоряжений”. Тов. Гузяр также дал партизанам распоряжение — оружие органам НКВД не сдавать…» [657] Советским силовым структурам стоило определенных усилий привести в норму бывших партизан, привыкших к «лесной» жизни.

Можно сказать о еще одном виде партизанского террора, существование которого логично предполагать, но выявить по архивным документам сложно. Единственное свидетельство, которое встретилось автору в результате архивного поиска, касается действий небольшой группы Житомирского соединения им. Щорса: «На одной из таких “операций” (по вымогательству имущества. — А. Г.) командир Осадчук приказал… комсомолке Любе отпустить 15 шомполов старику за какие-то старые между ними сцены» [658] .Однако в ходе полевых исследований удалось выявить соответствующую информацию в селе Рейментаровка Корюковского района Черниговской области. Местный житель Иван Шарый, в 1941–1943 гг., бывший под оккупацией простым крестьянином, а в 1943–1945 гг. воевавший в Красной армии, на первый открытый вопрос «помните ли вы местных партизан?» уверенно ответил: «Да, помню хорошо, они убивали мирное население». Речь идет об убийствах, совершенных на личной почве. Любой рабочий коллектив и едва ли не каждое сообщество людей, проживающих рядом друг с другом, отмечен многочисленными склоками разной силы, т. е. в селе (тем более советском, благодаря кровавым событиям 1914–1941 гг.) латентные дрязги и тлеющее непонимание между соседями наличествовали в избытке. В годы войны, когда часть мужчин получила в руки оружие, появился соблазн радикально свести старые счеты или решить вновь возникшие проблемы. Иван Шарый рассказывал о том, что бывший глава местного колхоза Борис Туник, став во время войны партизаном, убивал людей в ходе банальных ссор. В частности, жителя Рейментаровки Николая Шаева Туник расстрелял за то, что он неуважительно, с точки зрения Туника, назвал партизанского вожака в глаза [659] . По словам другого жителя Рейментаровки, Федора Разстольного, партизаны Туника у него на глазах убили его деда: но не за то, что отец Федора — Егор, т. е. сын убитого — был полицаем, а из-за того, что дед до войны поругался с этим партизаном [660] . Кроме этого, по словам Разстольного, партизаны по личным причинам убили двух жителей Рейментаровки, мирно прогуливавшихся по лесной дороге, играя на гармошке. Спустя некоторое время после войны Борис Туник, к тому времени занимавший в Рейментаровке пост главы сельсовета, утонул. Как говорили местные жители, у следствия было несколько версий. По одной из них Туника убили из-за чрезмерной строгости, проявленной на служебном посту: он запрещал воровать в колхозе и не давал колхозникам, желающим выехать, паспорта: «Наверное, довел кого-то». По другой версии, убийство было совершено на почве ревности. Еще один рейментаро-вец ухаживал за той же женщиной, что и бывший глава партизанского отряда. Согласно рассказу Разстольного, следователь, расспросив селян, для себя сделала вывод: главе сельсовета припомнили его «подвиги» 1941–1943 гг. После этого в материалах следствия появилась запись о том, что Борис Туник утонул сам в результате несчастного случая, а дело было закрыто за отсутствием состава преступления.

Не подтвердилась гипотеза специалиста по истории бандеров-ского движения Джона Армстронга о том, что «советские партизаны почти не имели отношения к физическому уничтожению повстанцев-националистов» [661] . Наибольших масштабов коммунистический партизанский террор достиг в 1943–1944 гг. именно в ходе борьбы против ОУН-УПА. Связано это было с тем, что большинство украинских партизан, в том числе командный состав, были уроженцами центральных и восточных областей УССР. Т. е. для личного состава формирований УШПД население Волыни и Галиции было не полностью «своим». Из-за того, что до 1939 г. эти земли входили в состав Польши, среди уроженцев шести западных областей красным партизанам почти невозможно было встретить родственников, друзей, сослуживцев или просто знакомых. Кроме того, большинство западных украинцев сочувствовало УПА, а развитая подпольная сеть ОУН создавала иллюзию вообще стопроцентной поддержки бандеровцев со стороны украинского населения этого региона. В силу того что по ряду указанных выше причин отряды УШПД в целом не смогли овладеть греко-католической (униатской) Галицией, террор коммунистов в годы войны был там незначительным. Во время архивного поиска автор нашел лишь одно, причем опосредованное свидетельство об уничтожении красными галицкого села в январе 1944 г. в Снятинском районе Станиславской (сейчас — Ивано-Франковской) области [662] . А в отношении населенных пунктов православной Волыни фактический материал доступен в изобилии.

Изначально, зимой 1943 г., красные отпускали даже пленных бан-деровцев восвояси. Но постепенно, когда отношения между красными и националистами вылились в межпартизанскую войну, «под горячую руку» партизан стал попадать и простой народ, непричастный к противостоянию, не говоря уже о подпольщиках ОУН, бойцах УПА и членах их семей.

Можно сказать, что глава УШПД «дал отмашку» на проведение массового террора. Получив от Сабурова сообщение о расстреле партизанами нескольких десятков националистов, Тимофей Строкач 22 апреля 1943 г. послал в ответ радиограмму: «Действия отряда имени 24-летия Красной Армии одобряю. В каждом случае их нападения — жестоко карать. Листовками предупредить, что за одного партизана будет уничтожено 15 оуновцев и их немецких хозяев» [663] . Эта рекомендация была точно выполнена сабуровцами [664] .

О результатах «инициативы низов», на которую сквозь пальцы смотрело зафронтовое руководство, свидетельствуют, в частности, донесения ОУН с территории Западной Украины лета 1943 г.

В июне 1943 г. «в Колковском районе [Ровенской области] большевистская банда в числе 90 человек, по адресу — поляков, напала на село Пельче. Народ кинулся в бегство, банда ворвалась в село и грабила что попало, а всех, кто лишь попадал под руку, беспощадно убивала. В этом селе убито 35 человек» [665] .

Нередко оперативные отчеты советской стороны свидетельствуют о подобных операциях красных. Например, согласно журналу учета боевых действий отряда им. Хрущева Житомирского соединения им. Щорса, 29 июня 1943 г. в с. Кобыльня Корецкого р-на Ровенской области «во время боя, который завязался с националистами, зажигательными пулями сожжено 30 домов семей националистов, убито 2 националиста, добыт националистический флаг» [666] . В этой прошедшей для красных без потерь операции, руководимой командиром Са-лоненко, участвовало 19 человек.

В июле 1943 г. противостояние советских партизан с бандеровца-ми приобрело еще более бесчеловечные формы: «В последнее время сожжены следующие села и убиты наши члены и сочувствующие: в районе “Высоцк” (северной части Ровенской области. — А. Г.), село Серники — сожжено 60 хат, убито 40 семей, около 100 семей пошло в подполье и живут в других селах и городах. В селе Иваничи убито 10 семей, в селе Вичавка убито 30 человек, около 70 семей [ушло] в подполье. В селе Золотое сожжено 25 хат, убито 2 семьи наших членов, которые пошли в УПА. В Столынском р-не (Пинской области БССР. — А. Г.), село Ричица, сожжено 30 хат, убито 5 наших семей, в селе Бродец убито 2 члена [ОУН], хаты сожжены. В Дубровицком р-не [Ровенской области] проходящие большевицкие группы сожгли село Орвяница — 12 хат, в с. Нивецка сожжено 10 хат, убита девушка (“юначка”) (член молодежной организации ОУН. — А. Г.), в с. Грани — 40 хат (часть перед этим сожгли ляхи с немцами), в с. Трипутне — 10 хат, в селе Залишаны — 90 хат. (…) При нападениях на наши села как свихнувшиеся кидаются с бранью на могилы в честь героев, раскапывают [их] руками, ломают кресты (с. Орвяница, Грани, Три-путны). В с. Нивецк, Дубровицкого р-на [Ровенской области], одна проходящая банда привязала к кресту одного нашего члена и вместе с могилой при помощи мины разорвала» [667] .

Проходя через Ровенскую область, командир Винницкого соединения Яков Мельник 15 августа сделал запись в дневнике:

После войны в советской документации появились сведения о том, что Томашгород уничтожили немцы, убив при этом 702 человека. Возможно, на действия оккупантов списали результаты партизанского террора [669] .