Чтение онлайн

А Бейц – обаятельный, ловкий, умеющий хорошо держаться на официальных приемах – даже производил на некоторых впечатление настоящего хозяина фирмы при номинальном владельце, и Крупп даже хотел, чтобы все так и думали. Однако немногих людей, хорошо знавших действительное положение, было трудно обмануть. Однажды Бейц в разговоре с графом Альфельдт-Лаурицем выпалил: «Я собираюсь действовать как собственник концерна». Граф тогда не поверил своим ушам: «Я решил, что он пьян». Впоследствии он понял смысл слов Бейца – тот должен был действовать как если бы являлся собственником. Эти двое так же хорошо дополняли друг друга, как в свое время генералы Гинденбург и Людендорф.

Многие считали, что, назначив Бейца «генеральным уполномоченным», Альфрид сделал очень удачный ход.

Показать товар лицом – вот уж это Американец умел, как никто другой.

Плодом совместных стараний Круппа и Бейца стали ежегодные ганноверские промышленные выставки-ярмарки. Двести лет такие ярмарки устраивались немецкими промышленниками в Лейпциге, но теперь Лейпциг находился в русской зоне, и понадобилось новое место. Крупп поставлял для ярмарок товары высшего класса, а его подручный занимался организационной работой. Павильон концерна на ярмарке явно доминировал над окружающими. Причем его центральное расположение не было следствием каких-то интриг. Немецкие капиталисты не боролись из-за статуса. Каждый знал свое место, и все признавали фирму Круппа как национальный символ. Павильон концерна возвышался в центре, увенчанный огромным бетонным диском, который, как казалось, завис в воздухе безо всякой опоры. Перед входом стояла стальная колонна с тремя кольцами. А вокруг – 140 флагов королей, шейхов, султанов и президентов, главных заказчиков фирмы.

Внутри павильона были установлены домики, представлявшие все многочисленные фирмы и компании, входившие к этому времени в концерн. Белокурые девушки-гиды, «голубые ангелы» Круппа, показывали гостям огромные фотографии Рейнхаузена, полуэкзотической заморской Руркелы – «Нового Эссена» и инженеров из Рура, работавших в разных концах мира, от Египта до Пенджаба. По залу прохаживались три офицера новой армии ФРГ, чья форма почему-то странным образом напоминала мундиры крупповских охранников, которые в свое время приветствовали по утрам главу концерна у входа в здание администрации. Если оставить в стороне чисто эстетический аспект, этот павильон концерна Круппов можно считать своего рода произведением искусства – может быть, искусства рекламы. Он хорошо отвечал своим целям. Девушки – глаз не оторвать, множество домиков-предприятий создавали впечатление, что нет такой отрасли экономики ФРГ, которая не была бы здесь отражена, обилие флагов льстило национальному чувству и демонстрировало, что фирма Круппа не менее интернациональна, чем ООН, а немецкие офицеры своим видом наводили на мысль о возрождении тевтонской мощи Германии, что пришлось по душе старшему поколению.

Однако посетители не задержались бы тут, если бы все дело было только в театральных эффектах. Они приходили сюда ради изделий самого Круппа. Все, что он делал, было очень солидным. Впечатляли их мощь и даже размеры и вес: 55-тонный ротор, 15-тонная втулка для корабельного двигателя мощностью 1650 лошадиных сил, два огромных вала весом по 50 тонн. Однако главное заключалось в высоком качестве изделий концерна. Здесь стоял, например, прекрасный рефрижератор для перевозки мяса и фруктов, уже с биркой «продано», или кран на грузовике со стрелой в 200 футов. Своего рода шедевром фирмы, как будто сошедшим со страниц романа Жюля Верна, была автоматическая камнедробильная установка, целый завод, управляемый на расстоянии. Эта машина превращала громадные камни в гравий, который можно было смешать с бетоном для создания твердых дорожных покрытий. Эту громадину обслуживал всего один оператор, сидя в будке на расстоянии 100 футов. Покупателей также обслуживали с помощью автоматики – с момента подачи бланка заказа до получения напечатанного на компьютере счета. Но среди многочисленных немецких промышленников, кажется, не находилось покупателей на эту установку. Зато в числе посетителей были министры экономики и главы таких государств, как, например, Камерун, где имелись тысячи миль немощеных дорог, и некоторые иностранцы покупали ее. А продажа хотя бы одной такой установки уже оправдывала всю экспозицию. Выйдя из павильона, люди понимали, что хозяин концерна устроил все это не для того, чтобы просто пустить пыль в глаза. Он делает деньги, преумножая свое огромное состояние.

Когда телеграфные агентства распространили сообщения, что концерн Круппа входит в число двенадцати крупнейших в мире фирм, причем только он один среди них находится в индивидуальной собственности, то эти сообщения зачарованно прочел и бывший обвинитель на Нюрнбергском процессе Бенджамин Ференц. Женатый на венгерской еврейке (не из тех, что были рабынями в лагере у Круппа), он не переставал следить за бывшими нацистами, сумевшими избегнуть трибунала. Ференц собирал материал и на Альфрида и скоро пришел к заключению, что концерн в Эссене и вправду является суверенной империей. Ею управляли люди, власть которых передавалась по наследству, они принимали в своем замке глав государств, награждали своих подданных, содержали свои войсковые формирования и частные тюрьмы, а в 1923 году даже имели свою валюту. Члены совета директоров с гордостью говорили о «внешнеполитической программе Круппа». Правда, флаг концерна, украшенный тремя кольцами, не висел в штаб-квартире ООН, но ведь и не все независимые страны были членами этой организации. Бонн, в частности, пока не имел туда доступа, но в 1953 году, демонстрируя самостоятельность, боннское государство признало преступления Германии перед еврейским народом в Международном Гаагском суде и согласилось выплатить Израилю 6 миллиардов марок в течение двенадцати лет.

Ференц решил: если это сделал Бонн, то почему не может Крупп? ФРГ выплачивала репарации вопреки серьезным возражениям со стороны арабского блока. Концерн, который вел себя как независимое государство задолго до создания ФРГ, должен признать аналогичные обязательства, тем более что сам Крупп, в отличие от Аденауэра и Эрхардта, еще и обогатился с помощью рабского труда. Он не платил людям денег, скверно кормил и вел их учет в «штуках». Все это американскому юристу было известно со времен процесса, а потом он узнал еще больше, консультируя бывших узников Освенцима, которые теперь жили в Бруклине. Именно он представлял Израиль в Международном суде в начале 1950-х и выиграл дело по иску в полтора миллиарда долларов. Кроме того, Ференц недавно добился от компаний – наследников АО «Фарбен индустри» выплаты по 1200 долларов каждому бывшему рабу-еврею. Ференц чувствовал, конечно, что дело в Эссене будет покруче, но ему уже не терпелось. И вот, собрав все нужные документы, он прибыл в Германию, где ему полагалась бесплатная помощь юриста-консультанта, как и во всех делах в Гааге или с корпорацией «Фарбен», когда речь шла о евреях – жертвах Третьего рейха.

В приемной главного управления его встретила служебной улыбкой очередная девушка – «голубой ангел». В тихой комнате на первом этаже оружейной кузницы не ощущалось никакой угрозы. И сам Ференц казался «ангелу» скучным и безобидным. «Но ожившее прошлое мстит тем, кто забывает о нем», – писал Сантаяна. А уж немцы-то по своему недавнему прошлому могли убедиться, что не все тигры полосаты. Самый страшный убийца из гитлеровской клики Гиммлер производил поначалу впечатление «человека мягких манер и кроткой внешности».

Вот и Ференц решил прикинуться овечкой, взяв на вооружение тактику врага. Бейц, который вышел в вестибюль со словами: «Привет, я Бейц!» – получил обширный доклад, озаглавленный «Принудительный труд еврейских узников концлагерей в концерне Круппа». Там содержались сведения об Освенциме, заводе «Берта», Гумбольдтштрассе и других лагерях, о том, как Крупп отбирал для себя евреев-заключенных, о его отношениях с СС и Шпеером, об игнорировании требований из Берлина по поводу правильного обращения с рабочей силой и т. д. Генеральный уполномоченный был неприятно удивлен. Это было хуже скандала с Отто Скорцени. Он просмотрел весь документ и прочел основные выводы: «Фирма Круппа эксплуатировала труд заключенных без всякой оплаты за работу, даже без компенсации за вред, причиненный их здоровью, лишение свободы, унижение их достоинства. Элементарная справедливость требует, чтобы Крупп, хотя бы и с запозданием, в соответствии с законом возместил ущерб, причиненный по его вине на его предприятиях».

Секретарь вспоминает, что Бейц побледнел, закричал: «Это шантаж!» – и побежал к патрону. Это не было шантажом – по закону ФРГ лицам, признанным виновными в совершении преступлений, могли быть предъявлены гражданские иски о возмещении ущерба. Бонн признавал правомочность решений Нюрнбергского суда, а Альфрид Крупп, хотя и получил помилование, был по суду признан виновным. Но в гражданских исках далеко не всегда доходит до суда, и Ференц надеялся, что Крупп просто передаст вопрос для решения на совещании адвокатов сторон. Судебный вердикт мог бы оказаться строже, чем требование истцов. Исходя из того, что евреи составляли 5 процентов от работников, занятых принудительным трудом, и не все они к настоящему времени остались живы или претендовали на компенсацию, фирма в случае внесудебного решения выплачивала не более 10 миллионов марок (2,5 миллиона долларов). С другой стороны, успех тяжбы мог поощрить и других бывших рабов выдвигать иски против фирмы. Тогда это могло обойтись концерну не менее чем в 50 миллионов, не говоря о тяжелых последствиях, связанных с оглаской.

Если бы Ференц имел дело с каким-то другим военным преступником, то быстро добился бы своего. Но Крупп – это Крупп. Он не вышел к гостю, да и Бейц, вызвав юристов, больше не показывался. Переговоры сопровождались взаимными обвинениями, укорами, антисемитскими высказываниями немцев. Им было что терять, но трудность Ференца состояла в том, что он не мог доставить в Германию свидетелей. Многие из них не поехали бы туда ни при каких обстоятельствах. Как бы ни именовался новый германский канцлер, достаточно того, что Крупп по-прежнему царит в Руре. Страх свидетелей был иррациональным, но ведь они и стали жертвами величайшей вспышки безумия в истории. Ференц понимал их положение и должен был торговаться с адвокатами Круппа.

Процедура получения компенсации была долгой и трудной. На главу концерна оказал давление Макклой, человек, у которого тот был в неоплатном долгу. Макклой передал Круппу, что выступит с резким политическим заявлением, если фирма не уступит. И все же совещания сторон казались нескончаемыми. А дух враждебности сторон был так силен, что дебаты неожиданно перерастали в шумные ссоры. Наследники «Фарбен индустри» согласились создать фонд для бывших рабов нееврейского происхождения. Ференц призвал представителей фирмы Круппа сделать то же самое. В ответ его просто спросили, уполномочен ли он вести переговоры на эту тему, и, получив отрицательный ответ, предложили забыть об этом. Немцы настаивали на том, чтобы составной частью пакта стал отказ организации евреев, которую представлял Ференц, от дальнейших претензий и вообще от всякого критицизма по адресу Круппа. Возможность компенсации за погибших их наследникам была отвергнута. Хотя основные документы фирмы были сожжены в 1945 году, на основании сохранившихся записей ее представители подсчитали, что существует не более 1200 человек, имеющих право на компенсацию. Это означало, что, считая по 5 тысяч марок (1250 долларов) на каждого, вся компенсация обойдется концерну в полтора миллиона долларов. Ференц предположил, что в бумагах могли быть ошибки. И представители Круппа после долгих споров согласились выделить еще миллион. Соглашение было достигнуто за два дня до Рождества 1959 года. К великому неудовольствию американского юриста, немцы постарались нажить на этой «жертве» максимальный моральный капитал. Бейц объявил, что Крупп пошел на это добровольно, «с целью помочь залечить раны Второй мировой войны». Это сработало. Пресса повсюду шумно приветствовала «добровольный жест» Круппа, и принудительная мера превратилась в рекламный триумф.