Чтение онлайн

Полигон привел кайзера в восторг. Здесь по-настоящему рвались снаряды, уничтожались цели, земля дрожала от гулкого грохота и смирялась под его мужественным сапогом. При наличии некоторой доли воображения – которым он обладал в избытке – можно было увидеть картину реального боя. Вильгельму это представлялось невероятно грандиозным зрелищем. При одной только мысли о битве у него слезы наворачивались на глаза, не по причине скорби, но от гордости, и Фриц думал, что эффект усиливается командой Круппа, скандировавшей «Слава тебе, кайзер!» и «О чем трубят трубы?», а также служащими увеселительного клуба для мужчин, которые громко распевали «Глория Виктория»:

Визит его величества в Меппен означал взлет Фрица, а для армии, пережившей унижение «черной пятницы», наступил еще более мрачный момент, когда Крупп продемонстрировал его величеству новый металл на своем полигоне. За годы, проведенные в качестве единственного наследника единственного собственника, Фриц видел корабли военно-морских сил разных стран, где броня на уровне ватерлинии наращивалась с 4,5 дюйма до солидной толщины в два фута. Он подозревал, что прочный сплав мог бы исправить это «недоразумение», и чуть ли не первое, что он сделал, став владельцем, – это велел испробовать возможности никелевой стали. Она показала себя наилучшим образом.

Более того, выдерживая сплав при температуре 2 тысячи градусов по Фаренгейту в течение двух недель, пропуская через его поверхность светильный газ, а затем погружая в воду и в огонь в процессе закаливания, Крупп получал металл твердый снаружи и упругий внутри. Новая броня пригодилась бы не только флоту; она была абсолютно необходима полевой артиллерии: пусть неудачливый генерал Верди заблуждался, все же была доля здравого смысла в его аргументации, поскольку новый порох Нобеля на основе пикриновой кислоты обладал такой взрывной силой, что сокрушал и бронзу, и литую сталь. Крупп полагал, что орудия из никелевой стали могли бы выдержать, и к началу 1890-х годов его первые стволы были готовы к испытаниям. Он попросил военное ведомство прислать комиссию. С сыном обошлись так же, как когда-то с его отцом, когда тот впервые предложил стальные пушки: генералы ответили, что их устраивают те, что имеются. Фриц апеллировал к его величеству, и его величество появился в Меппене, чуть ли не таская корпусных генералов за ремешки головных уборов. «Присутствовавшие офицеры – члены комиссии, – отмечает историк, – извергали проклятия». Опять они сели в лужу. Новые полевые орудия могли выдерживать самый мощный заряд, и его императорско-королевское величество постановил: нелегированную сталь считать устаревшей наравне с бронзой. Никелевая сталь крепко связала молодого Гогенцоллерна и молодого Круппа. Кайзер назначил Фрица своим тайным коммерции советником, в соответствии с чем Крупп стал «вашим превосходительством», и взял за правило посещать по крайней мере раз в году виллу «Хюгель». Император был докучливым гостем. Время не слишком отразилось на его внешности и повадках. Беспардонный, напыщенный, импульсивный и фатоватый монарх никогда не прекращал играть в войну. Полагая, что своей помпезностью может сломить социал-демократов, он выходил из своего замка и разражался гневными заявлениями такого типа: «Как и в 1861 году, так и теперь, раскол и недоверие преобладают в наших рядах», «Наш германский рейх опирается на единственно прочный фундамент – армию. Если когда-нибудь случится так, что город Берлин восстанет против своего монарха, гвардейцы ответят штыками на непослушание народа своему королю!» У него все было военизировано. Канцелярия была «главной штаб-квартирой», и даже для самых безобидных его чиновников предусмотрены униформа и звания. Министр образования имел звание майора, а министр финансов – лейтенанта. Если начальник хорошо руководил своим отделом, его повышали, если плохо – его ждал военный суд, иногда прямо за обеденным столом на вилле «Хюгель». (Однажды утром, после того как не удалось сбалансировать бюджет, министр финансов фон Шольц, взяв в руки газету «Дер рейхсанцайгер», прочитал в ней, что разжалован до сержанта.) Его величество был страстным фехтовальщиком, он гремел и лязгал настоящим клинком в настоящих ножнах и в замок входил в мундире фельдмаршала, даже при шпорах. Содержание его гардероба было главной проблемой материально-технического обеспечения; в нем насчитывалось 200 комплектов униформы, и, чтобы обслуживать его гардероб, требовалось привлекать с полной занятостью 12 слуг, или «офицеров императорской охраны», как он предпочитал их называть».

Благодаря своему покровителю его превосходительство Крупп получил абсолютную монополию, о которой мечтал предшественник – Большой Крупп. Когда годовой доход Фрица подскочил с 7 миллионов до 21 миллиона марок, деловые отношения фирмы с Берлином выросли с 33 процентов до 67 процентов валового продукта. Поскольку налогооблагаемые богатства стали достоянием гласности, каждый мог прочитать все подробности в специальном ежегоднике, а тот факт, что пурпурное знамя императора часто поднималось над виллой «Хюгель», подтолкнул к новой жизни старые слухи, будто Вильгельм имеет свою долю от доходов. Архивы Круппа не содержат сведений хотя бы об одном пфенниге, перешедшем из рук в руки во время этих визитов, но некоторые советники Вильгельма полагали, что он набивал карманы. Хольштейн, циничный протеже Бисмарка, писал о подобных случаях новому канцлеру, добавляя, что, может быть, император «просто ведет себя неосмотрительно в этом деле, так же как и в других». Канцлер был прекрасно осведомлен о «неосмотрительных поступках». Знали и все в правительстве. Некоторые даже считали опрометчивые высказывания Вильгельма слишком невероятными, чтобы принимать их всерьез. Граф Ойленбург, главный маршал двора, писал: «Просто счастье, что в этом вертепе, если не сказать в сумасшедшем доме, есть что-то, над чем можно посмеяться». Иностранцы не находили тут ничего забавного, и холодом повеяло в Европе, когда кайзер, посылая германские войска в экспедицию международных сил, собранных для подавления Боксерского восстания в Китае, сказал им: «Как некогда гунны под водительством Аттилы стяжали себе незабываемую в истории репутацию, так же пусть и Китаю станет известна Германия».

Сам император соединил гуннов с немцами. Этот рефрен был пронесен через две величайших войны в истории и все еще звучит сегодня.

Близость между императором и его оружейником была тягой друг к другу двух противоположностей. Фриц никогда не признавал цветистых фраз и даже никогда не ругался в сердцах, хотя его директора выкрикивали проклятия и чертыхались в разгар «боксерского кризиса». Они были вне себя от ярости на кайзера – не на китайцев. Поход в Пекин спровоцировал серьезную размолвку между Круппом и императором. Она напоминала о холодном приеме, который встретил Альфред Крупп у первого кайзера двадцать восемь лет назад. Корень проблемы заключался все в той же продаже Эссеном оружия другим странам. Вильгельма особенно возбуждали вести из Пекина – он был страшно обозлен убийством там своего посла и вне себя от радости, когда немецкая канонерка одержала блестящую победу. Войска международного экспедиционного корпуса наступали, чтобы освободить окруженных в Пекине европейцев и американцев, но были прижаты огнем из фортов на левом берегу реки Хэй (Хэйлунцзян). Крошечная немецкая канонерка «Ильтис» под командой Ланса проплыла вверх по реке Хэй и в одиночку атаковала форты. Конечно, их пушки быстро превратили судно в пылающие обломки, и Ланс был серьезно ранен, но успел-таки высадить отряд морских пехотинцев на берег. Они атаковали артиллерию «боксеров-ихэтуаней» с фланга; выведя из строя орудия, моряки обратили внимание на металлические пластинки на казенной части пушек: «Фрид. Крупп из Эссена». Из штаб-квартиры в Берлине его величество в эйфории направил депешу, в которой сообщалось, что Лансу будет вручен орден «За заслуги» – высочайшая в Пруссии воинская награда. В ответ его величество получил послание от мужественного капитана: «Нас атаковали семнадцать раз, большинство снарядов разрывались на судне, и мои храбрецы получили ранения. Но каков парадокс! Все орудия и снаряды врага были из нашей собственной страны – это скорострельные пушки Круппа».

В бешенстве кайзер направил телеграмму Фрицу: «Когда я посылаю своих солдат в битву с желтыми бестиями, попытки извлечь золото из серьезности ситуации неприемлемы». Для Эссена ситуация была неблагоприятна; Ланс стал национальным героем. Фриц терпеливо объяснял, что если доблесть капитана бесспорна, то точность его информации вызывает серьезные сомнения. К сожалению, форты были действительно вооружены артиллерийскими орудиями Круппа, но это были не скорострельные пушки, а устаревшие модели. И что его отец продал их в начале века, когда Фриц был еще ребенком. Как кайзер может обвинять ребенка! И коли на то пошло, как может он обвинять отца мальчика? Когда совершалась та сделка, Ли был добрым другом Германии. И фактически им оставался. Он вовсе не нес ответственности за восстание в Пекине. Теперь ему уже семьдесят семь лет и, как губернатор, он сам подвергался большому риску, находясь в оппозиции к «желтым бестиям». Но императору уже было известно это, он знал Ли и был в числе суверенов, назначив его уполномоченным по восстановлению мира после подавления Боксерского восстания.

Берлин хранил гробовое молчание. Ведь нелегко признать, что офицер с высшим орденом мог заблуждаться, и еще труднее допустить, что сам кайзер попал впросак. Месяц молчал телеграф, связывавший Берлин с Эссеном. Затем Вильгельм, сменив гнев на милость, пригласил Круппа для беседы в Берлин. Они говорили о другом. Император делал вид, что ничего не произошло. Как бы то ни было, Фриц его простил. Он не умел таить обиду; когда импульсивного императора стал критиковать их общий друг барон Арманд фон Арденне, Крупп был смущен. Майор (позднее генерал Арденне) вспоминал слова Бисмарка о Вильгельме: он хотел бы, чтобы у него каждый день был день рождения. Арденне согласился с этим мнением, он считал монарха недалеким малым. Это не так, сказал Фриц. Недавно он обедал в главной штаб-квартире, и за бренди в мужской компании кайзер авторитетно говорил о рентгеновских лучах, консервативной партии, об Англии, Фридрихе Великом и о научных и технических проблемах. «Гениальность сквозила в речи императора, – сказал Крупп тепло. – Это величие духа». Арденне спросил: «А что говорили другие гости?» – «Но ведь никто не говорил, кроме его величества», – ответил Фриц. «Вот именно!» – воскликнул барон и, к замешательству Фрица, разразился смехом.

Бой «Ильтиса» становился национальной легендой, в которой не было места недоумению – как это неведомые «ихэтуани» умудрились нанести такой урон немецкому военному кораблю, и уже никто в Эссене и в Берлине не вспоминал об императорском гневе. Но и раскаяния не требовалось. В разъяснении Круппа был дан ответ на все вопросы, а все потому, что Вильгельм II, подобно Вильгельму I. привел слабый аргумент. Главной проблемой была международная индустрия вооружений, и каждое новое изобретение делало ее еще сложнее. Пять колоссов боролись за свою долю мирового богатства: Крупп, Шнайдер, Армстронг, Виккерс и Мицуи. Затем в этот круг вступил австриец по имени Эмиль фон Шкода, переоборудовавший свой уже сорокалетний машиностроительный завод в Пльзене в предприятие военной промышленности. В 1890-х годах король Альфонс XII, обеспокоенный действиями кубинских повстанцев, дал понять, что Мадрид интересуется рынком новой техники; Фриц тут же нацелил своего аса в торговых делах, Фридриха Вильгельма фон Бюлова, который фактически присвоил шедевры вооружений Турции, Португалии и Италии. К своему несчастью, Бюлов наткнулся на сэра Базиля Захарофф – бывшего балканского беженца, который провел детство на базарах Константинополя, встретил юношескую зрелость вором и на службе у Виккерса настолько отточил искусство подкупа военных министров, что его вторая родина с благодарностью удостоила Базиля титула Рыцаря Большого креста Бани и ученой степени доктора гражданского права (Оксфорд). Пять лет Бюлов и Захарофф вели между собой жестокую дуэль. В конце концов почти каждый испанский офицер в ранге выше майора становился служащим либо у Круппа, либо у Виккерса. Но никто не поступал так подло, как сэр Базиль, когда он по-настоящему брался за дело; он закупил оружие у Круппа и передал его повстанцам на Кубе, выдал повстанцев Испании по имевшемуся у него списку и пришел к Альфонсу со свидетельством против них. Это вывело ситуацию из тупика. Королевские песо стали конвертироваться не в марки, а в фунты. А так как Захарофф имел еще и акции Шнайдера, довольные французы позднее наградили его Большим крестом Почетного легиона. Бюлов вернулся домой обескураженным. Фриц ободрял его: графики финансового советника Хокса даже не покажут неудачу, а в следующий раз, говорил он, Бюлов сработает лучше. (Однако судьба распорядилась иначе. В 1914 году, как лондонский агент Круппа, он был обвинен в шпионаже и на четыре года брошен в тюрьму. Правда, после войны был принят в фирму в Берлине и стал эффективным звеном в секретном перевооружении, но беда все время шла по пятам: его сына, вместе с внуком Фрица, обвинили в организации одной из самых страшных империй рабского труда Третьего рейха. См. главы 19–22.)

На Всемирной ярмарке в Чикаго 1893 года Круппу сопутствовал успех. Чтобы разместить экспонаты, он построил отдельный павильон, уменьшенную копию виллы «Хюгель», со своим именем над парадным входом. Затраты составили 1500 американских долларов. Журнал «Сайнтифик Америкэн» посвятил этому событию целый выпуск. «Из всех зарубежных стран, принимающих участие во Всемирной Колумбийской выставке в Чикаго, – подчеркивала передовая статья, – Германия лидирует по размаху, разнообразию, по затратам и уровню. Среди частных экспозиций держит пальму первенства крупнейший металлопроизводитель Германии Крупп. Его экспозиция великолепна и своей грандиозностью затмевает чуть ли не все представленное на выставке в этой области». На чертежах был изображен образец стальной формы для отлива новых германских защитных покрытий, один из мостовых кранов для подъема и переноса больших пушек Круппа и три 16,24-дюймовых орудия на гидравлических лафетах. «Особый интерес вызвал этот последний тип орудия, – гласил один из заголовков, – потому что пушка была испытана в присутствии германского императора в Меппене, 28 апреля 1892 года. По такому случаю стрельба велась на расстояние почти в 13 миль». Реклама товара не была бы столь красноречивой, если бы статьи были написаны в Эссене (что, конечно, было возможно), но никто не попался на удочку. Америка была удовлетворена своей собственной техникой, и справедливо: пятью годами позже пушки Соединенных Штатов свели на нет рынок тех товаров, которые предлагал Захарофф, в Манильском заливе, в Эль-Кэни, в Сан-Хуан-Хилл и Сантьяго. Интересно, каким бы был ход испано-американской войны, если бы Бюлов не потерпел неудачу в Мадриде. А в следующем году буры, которые закупили себе орудия (и орудийные расчеты) у Круппа, поколебали британскую империю, разгромив три английские армии всего за неделю. (Кайзер со своим неизменным тактом тут же написал принцу Уэльса, что Британии следует уйти: «Даже наилучшая футбольная команда, потерпев поражение в решающей игре, делает при этом хорошую мину и мирится с поражением».)

Фриц не только удержал в руках превосходство, которого добился его отец в этой области; он неуклонно его наращивал. Единственным конфликтом 1890-х годов, в котором потерпело поражение оружие Круппа, была китайско-японская война 1804 года, когда китайцев – старых клиентов Альфреда – потеснили с поля битвы японцы, ставшие новыми клиентами Фрица. К началу нового века, через десяток лет после того, как сын вступил во владение фирмой, Крупп стал официальным оружейником Москвы, Вены и Рима и продал 40 тысяч пушек европейским капиталистам – «вполне достаточно, чтобы заставить их поверить в необходимость вооруженного мира» (цитата из «Нэйшн»). Так же как и отец, Фриц удостоился наград (16 из них за исключительный героизм) и громких титулов: кавалера Командорского креста ордена короны Румынии первой степени с бриллиантами, Большого креста зоркого белого сокола, Ордена короны первой степени с бриллиантами – последний был от его величества, на которого произвела впечатление хладнокровная отповедь Фрица под огнем обвинения из Меппена.

Похоже, запас хитрых ходов у Круппа был бескрайний. Наверное, самым выгодным оказался тот, что он в шутку назвал качелями «атака – оборона». А раскачивались они следующим образом. Доведя до совершенства свое оружие из никелевой стали, Фриц известил об этом все канцелярии. Армии и флоты начинали вкладывать средства. Затем он разрекламировал снаряды из хромированной стали, которые пробивают никелевую сталь. Армии и флоты вновь вкладывают деньги. Новый шаг – как раз на чикагской ярмарке, и одного этого уже было достаточно, чтобы оправдать развертывание павильона, – броневые листы из высокоуглеродистой стали против хромированных снарядов. Посыпались заказы. Но как только все генералы и адмиралы решили, что они оснастили свои войска непробиваемой броней, Фриц объявляется вновь. Хорошие новости для ярых сторонников атаки: оказалось, что и этот щит можно пробить снарядом с бронебойной взрывающейся головкой, который стоил чертовски дорого. Правительства мировых держав трясли казну, забираясь в нее все глубже.