Чтение онлайн

Фриц показал цифры доходов императору. Тот посмеивался, не зная, что смеется над собой, попав на «качели». Берлин только что вложил 140 миллионов марок в новейшее крупповское («Образец-96») полевое орудие. Как и все пушки в истории войн вплоть до того времени, она была жестко закрепленной; это означало, что у ствола отсутствовал механизм поглощения отдачи. То есть сильная отдача при выстреле заставляла перенацеливать ее для следующей серии выстрелов. Шнайдер наблюдал из Крезо. В тот день, когда Эссен поставил последнюю партию товара с грузом в Тегель, Париж начал вооружаться 75-мм полевыми орудиями Шнайдера, которые поглощали собственные сотрясения. Генеральный штаб был в панике. Фриц телеграфировал, что он уже в пути. В Берлине он с гордостью доложил, что в его лабораториях только что завершена доводка безоткатного орудия Круппа. Оно столь же защищено от сотрясений, как и французское орудие 75-го калибра. При всеобщем облегчении никто не спросил о точном времени его выпуска или о том, сколько будет стоить новое оружие. А оно было дорогим: такой скачок повысил доходы Круппа на 200 миллионов марок.

То и дело ползли вверх брови, но события происходили слишком быстро; прежде чем восприимчивый критик успевал прочистить горло, Фриц применял новый подход, о самом существовании которого никто не подозревал. В последние четыре года XIX столетия он фактически додумался до того, чтобы перекачивать наличные средства у конкурирующих между собой сталепроизводителей. Его инструментом был примитивный трастовый фонд вооружений. К 1897 году существовало два основных процесса для поверхностной закалки броневых листов. Один принадлежал Круппу; другой был разработан американцем Г.А. Харви. При объединенной сталелитейной компании Харви, которая существовала только на бумаге, а председателем был Альберт Виккерс, обменивались патенты. Все представители входящих в нее организаций – Крупп, Виккерс, Армстронг, Шнайдер, Карнеги и «Вифлеем стил» – договорились накапливать информацию об усовершенствовании технологий закаливания, и Крупп получал гонорар в 45 американских долларов с каждой тонны произведенных бронепокрытий.

Броня создана для защиты, снаряды – наоборот, и в 1902 году Крупп и Виккерс заключили второе соглашение, о котором никто и не догадывался. Инженеры Фрица довели до совершенства точнейшие в мире взрыватели с часовым механизмом, и они настолько понравились Альберту Виккерсу, что он хотел, чтобы их получили его клиенты. Фриц выслал чертежи и пообещал прислать подробные пояснения, касающиеся любых будущих усовершенствований. В свою очередь Виккерс будет ставить специальное клеймо «патентованный взрыватель Круппа» и выплачивать Эссену один шиллинг и три пенса за каждый выпущенный из орудия снаряд. Возникни вражда между азиатскими или южноамериканскими клиентами двух фирм, урегулирование ее будет относительно безболезненным. Но в случае войны между Англией и Германией положение становится ужасающим: Крупп будет получать доходы по спискам жертв, понесенных рейхом.

Эта вероятность начинает вырисовываться все отчетливее. Германские и британские студенты, встречаясь на континенте, откровенно говорят о конфликте с беспокоящим оптимизмом, сами того не замечая. Еще в 1891 году только что созданный Alldeutsche Verband – всегерманский союз распространил среди торговцев вывески с надписью «Немцам принадлежит мир», а в своей штаб-квартире кайзер – главная подстрекательская сила – продолжает играть со спичками. Смещение Бисмарка устранило единственный эффективный сдерживающий механизм в проводимой кайзером политике экспансии. В видении императора Франко-прусская война подняла великую волну тевтонских завоеваний, и он был озабочен только тем, чтобы ее не остановили.

На вилле «Хюгель» Фриц искал способы помочь своему другу. Один состоял в том, чтобы способствовать потоку провокационных разговоров. Поэтому в 1893 году он основал в столице ежедневную газету и организовал работу телеграфного агентства. Служба новостей, правда, просуществовала недолго, но газета продолжала выходить вплоть до революции 1919 года. Ее линия была ясна: она поддерживала фирму Круппа, его величество, армию, флот, германскую промышленность и всегерманский союз. Вильгельм был благодарен. Но все-таки слов недостаточно, вздыхал кайзер горестно. Как насчет дел? Почему бы не поддержать власть? Фриц поморщился. Он уже однажды пробовал. Так попробуй снова, призвал Вильгельм. В рейхстаге было слишком много ненадежных депутатов. Кайзер просил их голосовать за выделение ему 100 миллионов марок, так чтобы он мог набрать в армию дополнительно еще 60 тысяч человек. Эти Schweine (свиньи) имели наглость ответить, что уже дали ему 12 миллиардов, что численность армии со времени Седана увеличилась в три раза и хватит. В ответ на такую дерзость он должен распустить старый рейхстаг, и он будет в высшей степени благодарен, если Крупп станет баллотироваться в новый.

Как верноподданный гражданин Германии, Фриц был обязан так сделать, хоть и без всякой охоты, а как истинный представитель Круппов, он распорядился, чтобы его бригадиры нагнали своих людей на участки для голосования и проследили за его процессом. Первые результаты не стали решающими: 19 484 за Круппа, 19 447 за католического кандидата и еще около 5 тысяч за СПГ. В финале, однако, Фриц одержал победу с минимальным преимуществом; от социал-демократов теперь было так же мало проку для католиков, как и для Круппа. Проигравшая сторона жаловалась на нарушение норм в ходе предвыборной кампании, но представители избирательной комиссии доложили, что не заметили ничего необычного. Конечно, они не видели ничего уникального, если учесть, что на тех же выборах промышленник и политик из Саара, барон Карл фон Штумм-Хальберг, колоннами повел голосовать своих сторонников. Ликующие победители поставили пиво всем в Эссене, организовали факельное шествие и поднялись на холм. В смущении, его превосходительство появился на короткое время и пробормотал несколько слов, которых никто не разобрал. Это был пробный дебют: хотя он и заседал в качестве представителя от Эссена между 1893-м и 1898 годами, но никогда не выступал и казался сбитым с толку перед необходимостью соблюдения жесткой партийной дисциплины в здании, контролируемом исключительно поклонниками императора. Билль об армии прошел при поддержке Фрица, но эта поддержка равнялась его взносу. Один раз он голосовал против своего собственного лидерства, и дважды его слабое понимание правил политической игры стало источником национальной озабоченности. В 1894 году он объявил на обеде, что провал подписания торгового договора с Россией будет означать войну. Он об этом знает, продолжал Фриц, потому что Бисмарк многое сказал своему лечащему врачу, а врач передал сказанное ему самому. На следующий день сенсационное заявление заполнило первые полосы всех берлинских газет, кроме его собственной. Ушедший на пенсию канцлер должен был дать формальное опровержение. Для Фрица он написал следующее: «Эта мысль никогда не посещала меня и диаметрально противоположна моим взглядам. Понятно, что я не мог выразить Швенингеру идеи, противоречащие моим собственным. Это было бы бессмысленно».

Можно подозревать Бисмарка в неискренности. Такая идея просто должна была у него возникнуть. Но это несущественно; Крупп ни в коем случае не должен был выдавать секреты. Его язык был почти таким же болтливым, как и у его суверена. Четыре года спустя, в разгар англо-французского кризиса по поводу Фашоды, он обедал в замке Гогенцоллернов, когда госсекретарь по иностранным делам между прочим заметил, что если бы он был премьер-министром Англии, то немедленно объявил бы войну Франции, используя Фашоду в качестве повода, потому что это была редкая возможность; соотношение сил временно благоприятствовало Британии. Фриц вернулся в гостиницу и написал письмо другу в Лондон, с просьбой довести взгляды германского министра до сведения британского премьера. Результат был предсказуем: нудные объяснения в Берлине и укрепившаяся убежденность британцев в том, что все немцы страдают от ящура.

Фриц хуже всего проявлял себя на публике и лучше всего выглядел за кулисами. Он всегда об этом знал, а теперь это признал кайзер. Хоть один раз его величество проявил такт. Не ему осуждать другого человека за необдуманные слова. Кроме того, хоть деятельность Круппа в рейхстаге внешне выглядела неудачной, кайзер знал истинное положение дел. В своей эксцентричной манере депутат от Эссена излагал будущее империи так, как не был способен никто из членов палаты. Вильгельм мечтал о сильном германском флоте и в 1895 году, на торжественной церемонии открытия канала между Северным и Балтийским морями, он попросил Круппа о помощи. Ситуация невыносима, полагал кайзер; Отечество вышло на второе место среди великих держав мира, а его флот по силе и мощи всего лишь на пятом месте. Даже Италия имела больше военных кораблей. В истории цивилизации ни одна торговая страна не могла существовать без мощной опоры в виде морского флота. Кроме того, шла драка за колонии. Военные корабли были абсолютно необходимы, если рейх хотел подобрать хотя бы то, что осталось. Не присоединится ли Крупп к нему в этом «крестовом походе»?

Крупп присоединился. Он увеличил свою поддержку через всегерманский союз, который уже агитировал в поддержку сильного флота, и внес значительные денежные пожертвования в Flottenverein (военно-морской союз), 100 тысяч членов которого, штат платных лекторов и журнал «Флот» наводнили империю шовинистской литературой. Но Фриц мог сделать больше, чем просто поддержать военно-морской флот. Он мог создать его. Посовещавшись с Фридрихом Гольманом, вице-адмиралом и главой адмиралтейства, он подготовился к переоборудованию заводов Грузона для массового производства брони из никелиевой стали для линкоров и к строительству девяти новых броненосцев в Эссене. На следующий, 1896 год «морская» кампания Вильгельма сделала два гигантских шага вперед. Гольман ушел на должность статс-секретаря морского ведомства, уступив свое место Альфреду фон Тирпицу, а Крупп купил судоверфь в Киле. Расположенный на оконечности потрясающего балтийского фьорда, с видом на одну из прекраснейших естественных бухт в Европе, Киль был больше известен как стоянка великолепной новой золотисто-белой личной яхты Вильгельма «Гогенцоллерн». Яхта блестела якорной цепью и царственно покачивалась на волнах глубокого синего моря. Никто там не обращал особого внимания на моряков, и даже коренные горожане безразлично относились к верфи «Германия», государственному военно-морскому корабельному заводу, построенному датчанами и пришедшему в упадок после смены нескольких владельцев. Теперь в Киле было полно крупповцев. Оборудование, которым располагал Фриц там, и его заводы в Эссене, Аннене, Рейнхаузене и Магдебурге позволяли ему целиком создать флот – от заклепок до снарядов. Он отметил это, добавив якорь к своему гербу.

Но для завершения всей работы, согласно замыслам его царственного патрона, необходимо было извлечь фонды из рейхстага. Билли о военно-морских силах 1898-го и 1900 годов можно назвать драмой в двух актах. Первая программа Тирпица прошла через палату. Она была сравнительно скромной; превосходство Англии и Франции оставалось неоспоримым, а получившие вливание военно-морские силы годились как раз для того, чтобы сохранять пути снабжения открытыми на случай войны. Второй акт был совершенно иным. Крупп едва только успел установить кили для кораблей первого флота, как Тирпиц изменил курс. Он хотел иметь настолько грозный флот, чтобы самые мощные морские державы мира дважды подумали, прежде чем бросить ему вызов. Это был прямой вызов британцам, которые имели основания отнести его на свой счет; обескураженные неблагоприятными переменами в Южной Африке, они захватили германское торговое судно, направлявшееся к бурам. Всегерманский и военно-морской союзы поносили англичан в самых грязных выражениях. Вильгельм призвал нацию требовать себе «место под солнцем» и заявил, что будущее Германии – на морских пространствах. В ярости большинство в рейхстаге отбросило осторожную тактику коалиции СПГ и центристов и одобрило строительство – «сколько бы это ни стоило» – 38 линейных кораблей, то есть достаточное количество, чтобы противостоять на равных флоту Великобритании.

Назначение цены с учетом издержек плюс фиксированная прибыль были огромным стимулом. Фриц «вышел в море» с помпой, одновременно извлекая прибыль через траст Харви из поставок брони для флотов Англии, Франции, Японии, Италии и Соединенных Штатов. Для Тирпица Фриц построил 9 линкоров, 5 крейсеров и 33 миноносца. Адмирал должен бы быть доволен, но не был. Он педантично настаивал на том, что имперское адмиралтейство должно получить отменное качество за немалые затраты. Оно было таковым лишь наполовину. Крупп израсходовал 279 миллионов марок на броню для линкоров, а Тирпиц обнаружил, что доход Фрица составил ровно 100 процентов. Но и Крупп не был удовлетворен. Его берлинская газета развернула энергичную кампанию, обвиняя имперское адмиралтейство в том, что оно торгуется по поводу цен, когда безопасность отчизны под угрозой. Принц Отто цу Зальм-Гостмар, новый президент военно-морского союза, написал Тирпицу, умоляя его выделить деньги в интересах ускорения процесса. Прижатый прямым вопросом, принц признал, что его попросили написать письмо «господа, связанные с германскими промышленными интересами», в частности Крупп. Разгневанный Тирпиц попытался поставить точки над «и» в отношении промышленника. Позволив журналистам называть себя «хорошо информированным военным источником», он обвинил Круппа в спекулятивном обогащении и потребовал положить конец «монополистской политике цен». Его сразу же накрыл «ответный батарейный огонь». Из Эссена хорошо информированный промышленник заклеймил этого адмирала с окладистой бородой как завзятого лжеца. Тирпиц потребовал бухгалтерские книги Фрица, Фриц апеллировал к кайзеру.