Чтение онлайн

В 8 часов утра 17 августа раздался оружейный залп — цепи ижевцев вошли в город с западной стороны, со стороны Сарапульского тракта.

Численность красного гарнизона в Воткинске составляла восемьсот бойцов. Большевики оказались застигнуты врасплох. Среди красноармейцев началась паника, но все же большевики сумели сгруппировать ядро сопротивления, и начался бой с ижевской ротой. В это время воткинцы сбили красные посты, захватили Ревком, вооружились взятыми там винтовками и бросились на помощь ижевцам, заходя в тыл красноармейцам. В начавшихся уличных боях большевистский гарнизон был быстро разбит. Красногвардейцы разбегались, бросая винтовки, уходя по тракту на село Дебёсы. Коммунисты и чекисты, попавшие в руки рабочим, безжалостно уничтожались. Через час город был очищен от большевиков. В первый же день их отбросили километров на 40 от завода.

После изгнания большевиков на подконтрольной восставшим территории было организованное собственное правительство — Прикамский КОМуч, и сформирована повстанческая армия.

Через три месяца, уже после того как отбили Казань, большевики вернулись в Ижевск. До этого было несколько попыток захватить город и подавить восстание, однако наличные силы красных не позволяли это сделать. Как только появилась такая возможность, высвободившиеся после взятия Казани силы были брошены на подавление ижевско-воткинского восстания. Бои под Ижевском были очень ожесточенные, и большевики понесли серьезные потери.

Руководство восстания, посчитав, что удержать город не удастся, приняло решение отступать к Воткинску. В ночь с 7 на 8 ноября около 15 000 жителей покинули город.

Среди них было не менее 10 000 боеспособных мужчин, остальные — члены семей повстанцев. Всего же с Прикамской Народной армией ушли сорок-пятьдесят тысяч рабочих, членов их семей и других жителей Ижевска и Воткинска.

Утром 8 ноября части Красной армии вступили в Ижевск и начали расправляться с восставшими. В первый же день овладения Ижевским заводом расстреляли около восьмисот рабочих. Некоторые рассказывали, что на площади Михайловского собора расстреляли еще четыреста рабочих, из числа оставшихся в городе.

Кузнецов рассказывал о том, как они отступали к Воткинску, а потом и дальше за Каму, о том, как ижевцы и воткинцы разделились и воевали на разных участках фронта, о солдатах и командирах.

Селиванов вполуха слушал молодого солдата, а сам думал о том, что ему, еще в Вятке, рассказывал один из солдат, который волей судьбы, был очевидцем ижевских событий. Обманывать Антипа, такому же, как и он, крестьянину, никакой нужды не было, а придумать такое на потеху — это надо было очень постараться. Да и зачем? Очевидец сам был одним из участников восстания в Ижевске, но разочарованный и возмущенный режимом террора, установленным властью правых социалистов, ушел из Прикамской Народной армии через полтора месяца после начала восстания в Ижевске, перешел на сторону большевиков, и воевал за них уже как идейный.

Солдат, фамилию его Селиванов не мог вспомнить, рассказывал, что с началом восстания повстанцы сразу начали жестоко уничтожать не только большевистское руководство Ижевска, но и вообще всех представителей и сторонников прежней власти. Издевательствам подвергались даже тела убитых. Например, убитому председателю ревкома Холмогорову один из участников погрома вставил в рот огурец и пнул труп со словами: «Жри, собака, не жалко теперь».

Такая же картина наблюдалась позже и в Воткинске, а также в других заводских посёлках и деревнях Прикамья, где власть брали повстанцы. Арестам подвергались большевики и красноармейцы, а также их родственники.

«Чтобы где ни сказали, или ни сделали, в пользу арестованных, даже за передачу и посылку табаку, и те лица привлекались за сочувствие», — рассказывал очевидец.

Зачастую, вместе с большевиками, расстреливали и их арестованных родственников.

Постепенно репрессии падали на все более широкие слои населения. За недостатком тюремных помещений под временные тюрьмы приспособили баржи. У пристани Гольяны на этих плавучих тюрьмах содержалось около трех тысяч заключённых, примерно столько же заключенных было и в Воткинске, где для их содержания использовался, в том числе Дом Чайковского. Около тысячи арестованных находилось на баржах в Сарапуле.

Заключённые содержались в нестерпимо тяжёлых условиях, в условиях грубого произвола со стороны охранников.

Собственно солдат ушел к большевикам после того как стал свидетелем одной из экзекуций, регулярно проводившихся тюремщиками. Солдаты доставили партию арестованных. Надсмотрщики позвали солдат посмотреть на то, как они развлекаются по вечерам. Очевидец рассказывал:

— «В камеру врывается с десяток тюремщиков. — Встать! Смирно! — раздается зычный голос тюремщика. — На первый, второй рассчитайсь! Пришибленные заключенные торопливо исполняют грозную команду, выстраиваясь в две шеренги, и с замиранием сердца ожидая дальнейших издевательств пьяных палачей. — За что арестован? — грозно обращается к кому-либо из арестованных старший тюремщик по фамилии Солдатов. — А, молчишь, собака! — рычит, не ожидая ответа, озверевший хам, и со всего размаха ударяет несчастного заключенного револьвером по лицу. — Бей его мерзавца, ребята! — командует Солдатов и на глазах остальных заключенных начинается зверское истязание несчастной жертвы. Насытившись расправой, палачи удаляются из камеры, а за ними уносится окровавленный, истерзанный человек. Выносится на двор, где его и приканчивают».

Еще свидетель тех событий рассказывал, что одна из барж с заключёнными, стоявшая у пристани Гольяны, была приготовлена к затоплению на случай прорыва красноармейцев. Спасти заключённых позволил дерзкий рейд большевистских миноносцев «Прыткий», «Прочный» и «Ретивый». Командовал операцией Федор Раскольников. По его приказу при подходе к Гольянам на кораблях были подняты Андреевские флаги вместо красных. Обманув таким образом охранников, Раскольников увел «баржу смерти» в Сарапул. Так были спасены 432 заключённых. По их свидетельствам, перед приходом красных матросов были расстреляны триста заключённых, часть из них была закопана ещё живыми.

В ответ на рейд Раскольникова Главнокомандующий Прикамской Народной армии выпустил приказ, в котором говорилось:

— «Пусть арестованные молят бога, чтобы мы отогнали красных, если красные приблизятся к городу ближе, чем на три версты, то арестантские помещения будут закиданы бомбами».

После этих событий солдат и ушел к большевикам.

О массовых казнях, проводившихся повстанцами, говорили много, так как проводились они частенько. Повстанцам тоже нужен был хлеб, поэтому ни одно из постановлений предыдущей власти, которые касались мобилизации, контрибуции или продразверстки они не отменили. Кроме одного. Было отменено постановление большевиков об отмене смертной казни.

Однажды Селиванову рассказали случай расправы над 22 крестьянами Банниковыми, арестованными потому, что они были однофамильцами советского деятеля. Их стали сечь кнутом-девятихвосткой, в ходе чего 7 из них были забиты насмерть. Остальные были расстреляны.

— «Так чему они все удивляются-то? — размышлял Селиванов, слушая рассказ Кузнецова и вспоминая рассказы других людей. — Сами же начали зверствовать в Ижевске своем. Огороды у них отняли, видите ли. Так давай за это всех расстреляем и перепорем. Э-эх…»

За то время, пока Роман Кузнецов рассказывал свою историю, в тамбур успело набиться уже достаточно много народу. Солдаты слушали рассказ Кузнецова, курили и покачивали головами. Селиванов оглядел курящих людей и тяжко вздохнул.

Он понимал, почему поднятые ижевскими и воткинскими рабочими восстания были жестоко подавлены новой властью, которой уже было не до сантиментов. Речь-то шла об оружейниках.

С другой стороны, побывав в центральных губерниях, Селиванов вдосталь насмотрелся на нищих, озлобленных крестьян и пролетариат, которые хлеба не видели годами, и понимал, что каждый из последних и самых последних бедняков увидел сейчас свой шанс на лучшую жизнь.