Чтение онлайн

Андрон знал, что таких людей подавляющее большинство и «барские замашки» ижевцев для них чужды. Он видел, как на запад и в центр теперь уже бывшей империи сначала собрались сотни тысяч недовольных людей, в том числе и солдат, а потом из центральных губерний во все стороны рванулись голодные, оборванные и доведенные до края нищеты люди.

Вековая боль угнетенных, униженных, оскорбленных и, главное, голодных людей волнами выплескивалась из центральных, поволжских, малороссийских губерний в разные стороны и расходилась по всей стране широкими кругами. Эти люди громили помещичьи усадьбы и хозяйства кулаков, забирали хлеб, уничтожали офицеров и резали дворянские семьи. Для них каждый, у кого в кармане больше рубля, уже был богат. Сейчас все эти люди получили редчайшую возможность вырваться из полунищенского существования и начали ее реализовывать. Нельзя было забывать о еще одном очень важном моменте. В Красной армии кормили и обещали светлое будущее. Для подавляющего большинства населения страны это было действительно путеводной звездой во мраке столетиями продолжавшегося рабства. На свет этой звезды и рвануло семьдесят процентов населения страны. Для этих людей условия, в которых существовали рабочие ижевских и воткинских заводов, представлялись барскими. Каждый выбирал свой путь сам. Селиванов понимал, из-за чего ижевцы и воткинцы сцепились с большевиками, но ему было ясно, что приди Колчак со своим войском в Ижевск и Воткинск раньше большевиков — рабочие пошли бы воевать за красных. Сразу после подавления их Советов, а потом и их восстания белыми. Ориентировавшиеся на Уфимскую Директорию Советы рабочих Воткинска и Ижевска были в той же степени нежизнеспособны, как и это местечковое самопровозглашенное правительство или та же Вятская республика. Как и все другие мелкие территориальные образования.

В результате ижевские и воткинские рабочие остались без своих заводов и домов. Единственное, что у них осталось — ими самими сделанные винтовки в натруженных руках. Так и попали они в те самые пресловутые жернова истории, которые в итоге затянули и воткинцев, и ижевцев аж в Китай.

Когда Кузнецов закончил свой рассказ и замолчал, Андрон, который не говорил Роману ни слова поперек все это время, произнес:

— Теперь, паря, тебя с большевиками только на Божьем Суде сам Господь Бог рассудить сможет. На Земле уже никто никогда и не разберет, кто у вас там был прав, а кто виноват.

— Это еще почему? — Кузнецов невольно вскинулся.

— А потому, касатик, что придешь ты в Рай и, вполне может быть, увидишь там кого-нить из комиссаров, в Ижевске вами растерзанных, из тех, кто через голодранство свое весь мир накормить мечтал. Эти-то точно в Рай попадут. Таким там самое место, еще сам Господь велел делиться.

Лес рубят, щепки летят, а ты — огороды отняли. А тем, у кого огородов и не было никогда, что делать-то?

— Не знаю, дядя.

— Вот и я не знаю, паренек.

Солдаты еще некоторое время постояли в тамбуре. Потом пришла сестра милосердия и прогнала всех в вагон. Начинался осмотр врача, да и замерзли некоторые, пока слушали рассказ молодого калеки-ижевца.

Селиванов тоже пошел со всеми. Он корил себя за то, что не сдержался и не смог смолчать. Андрон достаточно хорошо видел и понимал происходящее. Именно поэтому он всей душой стремился быть как можно дальше от всего этого. Утешало его только то, что нога уже практически зажила и Омск уже совсем недалеко.

Кроме всех милостей судьбы, Селиванов еще и двумя парами валенок разжился. В одних он ходил, а вторую, ту, что была побольше, он оставил впрок. Ее он собирался надеть на сапоги, чтобы ноги не замерзли по дороге к родной деревне.

Солдат каждый вечер молился Святым угодникам и благодарил Господа за такие милости.