Чтение онлайн

С моральным настроем белых было не лучше. Солдаты отступавших частей говорили о несметных полчищах большевиков, лавиной хлынувших на Уфу. Большими проблемами для оборонявшихся стали дезертирство и переход частей на сторону большевиков. К примеру, Башкирский корпус практически в полном составе перешел на сторону красных и после небольшой проверки был отправлен в район Стерлитамака для прикрытия флангов наступающей группировки от возможного удара казаков из района Оренбурга. Корпус не только прикрыл южный фланг Южной Ударной группы, но и своим появлением на направлении Стерлитамак-Оренбург создал угрозу для Оренбургской армии. Оренбург оказался фактически в полукольце красных частей. В городе объявили мобилизацию, но теперь казакам приходилось думать о том, как и куда отходить в случае наступления большевиков на город, а не о том, где им удобнее атаковать.

Как бы там ни было, план генерала-майора Лебедева был принят и утвержден Колчаком. Приказ о контрнаступлении был отдан, и его надо было исполнять, используя для этого Западную армию и последние резервы.

План сражения белогвардейцев был таков. Центр должен удерживаться вблизи города, а оба фланга перейти в решительное наступление. Штаб Западной армии отправил свой эшелон на станцию Чумляк, а командующий армией с частью штаба перебрались в город. Такой переход для непосредственного управления войсками был бы хорош, если бы заранее была установлена связь с боевыми группами и все знали, где кто находится и что им делать. Кроме того, у колчаковцев практически не было резервов, чтобы влиять на исход боя и обеспечить себя от случайностей.

Когда передовые части Четвертой армии под командованием Фрунзе утром 11 января подошли к городу, они нарвались на сильный огонь. Тактика обороны белых была весьма простой и действенной, ее использовали еще каппелевцы, отступавшие в ноябре-декабре к Уфе.

Снег был очень глубок и не допускал на большом расстоянии движения вне дорог. Части красных подпустили к окраинам города на расстояние действительного огня, где их заставили огнем развернуться в глубоком снегу и залечь. Морозы стояли сильные, поэтому выдержать такое лежание долго было нельзя, а продвигаться вперед очень трудно.

Большевики начали отход, который сопровождался большими потерями, так как артиллерия колчаковцев яростно преследовала огнем отступающих. С началом отступления передовых частей Четвертой армии колчаковцы пошли в атаку. Кое-где они добились успеха, но частичного. Решительного успеха не было, да и не могло быть.

Михаил Васильевич Фрунзе, несколько расслабившийся после молниеносного взятия Златоуста и быстрого преодоления уральского хребта, моментально собрался и ударил по атакующим колчаковцам всей мощью. К 14:00 11 января Сибирская стрелковая дивизия белых полностью потеряла боевое значение, а большая часть ее солдат сдалась в плен. Уральская группа к этому времени окончательно значилась только на бумаге.

Перемолов ударные части белых Фрунзе, по указанию Каменева, нанес удар не по центру обороны колчаковцев, а на их правом фланге и сумел ворваться в город, выйдя в тыл дивизиям, обороняющим центр позиций белых. Солдаты почти сформированных резервных дивизий начали самовольно оставлять позиции, разбегаться и сдаваться в плен. Некоторые части в полном составе переходили на сторону красных. Фактически это уже был разгром. Тот же самый глубокий снег, который затруднял атакующие действия красным, теперь мешал белогвардейцам перегруппировать силы или организовать планомерный отход.

Только что я вернулся после, наверное, последней проверки готовности Омской группы. Все было готово. Единственным изменением в составе группы стал еще один состав — путеукладчик с ремонтниками и три платформы с рельсами и краном к первому составу с бронедрезинами. Это было предложение Сталина, который отметил, что было бы полной глупостью остановиться по дороге из-за разобранного пути и думать о том, где найти ремонтную бригаду и пару рельсов. Я с ним согласился и еще несколько таких поездов были предоставлены в распоряжение Южной ударной группы.

Все чекисты Дзержинского были ли на месте и усиленно готовились к акции. Товарищ Тер-Петросян прибыл еще 6 января вместе с последними чекистами из Москвы. Он очень быстро вник в суть предстоящей операции и последние пять дней сидел вместе с чекистами над планами и схемами Омска, внося какие-то коррективы в план. «Старому» экспроприатору было виднее, что и как делать.

Вся компания не спеша, продвигалась к Челябинску следом за частями Четвертой армией и не своим ходом. Экономя ресурс паровозов, эшелоны тянули старые добрые «овечки».

***

Когда я вернулся в вагон и уселся пить с мороза чай, Глазман принес мне шифрограмму Дзержинского. Феликс Эдмундович закодировал сообщение известным только нам кодом, поэтому мне предстояло заниматься расшифровкой самому. Секретарь сказал, что кроме этого послания есть еще одно, намного большее по объему, закодированное обычным шифром и шифровальщик как раз сейчас занимается им. Оторвавшись от чаепития, я занялся шифрограммой.

Железный Феликс сообщал мне, что профессор Котляревский был арестован через два часа после получения моей информации и сразу же допрошен чекистами. Как самый настоящий либерал и интеллигент, Сергей Андреевич моментально «раскололся» до самой своей глубины и рассказал все, что он знает и даже немножко больше. К утру 11 января в ЧК обладали всей доступной профессору полнотой информации о заговоре кадетов. Кроме Котляревского были сразу арестованы и другие, упомянутые Кудрявцевой, лица. Все эти люди, составлявшие цвет российской науки, принялись усердно «топить» друг друга. К несказанному удивлению Дзержинского, искавшего ниточку к заговору, чекисты нашли ни много, ни мало, а целое Правительство Новой России. Кроме этих говорунов, у заговорщиков из «Национального центра» действительно была вполне боеспособная военная организация, в которую входило несколько сотен человек. Аресты участников уже начались. Некоторые при аресте оказывали сопротивление, но с этим чекисты справлялись. Кадеты готовили восстание в Москве, кроме того, имели налаженную связь с заговорщиками в Петрограде и штабами белогвардейцев.

Самым интересным моментом было наличие «Национального центра» в Петрограде, но, как клялись Котляревский со товарищи, к созданию организации в Питере, они отношения не имели. Возникал вполне резонный вопрос — кто же тогда ее там создал? Именно этот вопрос и задавал мне Дзержинский в своем послании. Также он сообщал мне, что переслал мне текст допроса профессора Котляревского для ознакомления и просил почитать. Феликс Эдмундович сообщал мне, что по его мнению, взгляд чекистов может быть «замылен». Железный Феликс в послании сетовал на то, что людей у него очень мало, после того как была сформирована группа для «экса» в Омске, а работы у них неимоверно много. По этой причине Дзержинский переслал мне текст допроса профессора Котляревского и просил его посмотреть, чтобы попробовать найти выход на организацию в Петрограде.

«Хорошо, что Феликс обратился ко мне с этой просьбой. Зная некоторые детали заговора Дюкса, можно аккуратно, не выдавая себя, навести чекистов на этого англичанина и его организацию. — Я вернулся за стол и продолжил пить чай, размышляя о телеграмме Дзержинского. — Главное — построить непротиворечивую систему доказательств, опираясь на показания Сергея Андреевича. Надо хорошенько припомнить все, что мне известно о Поле Дюксе и его заговоре».

Я начал вспоминать детали.

Дюкс, оперативный псевдоним ST-25, был одним из активнейших сотрудников английской разведки, работал в России до 1917 года, ненадолго был отозван в Лондон. В ноябре 1918 года переброшен на территорию России, переодетый в крестьянскую одежду. Затем, снабженный поддельным удостоверением, превратился в сотрудника Петроградской ЧК. Сумел легализоваться и стал выдавать себя за английского социалиста, приехавшего в Советскую Россию якобы для сбора материалов с целью пропаганды в Англии необходимости признания Советской республики.

ST-25 поддерживал постоянную связь с резидентурой английской разведки, обосновавшейся в Териоках, откуда информация пересылалась в английское консульство в Гельсингфорсе. Оттуда информация уходила через английского консула в Стокгольме, в Лондон.

Этот несостоявшийся дирижёр проявив незаурядный талант разведчика, за короткий промежуток времени организовал в Петрограде, Кронштадте, Пскове и ряде других городов Северо-Западной области разветвленную шпионскую сеть. Свою агентуру англичанин вербовал главным образом из среды бывших царских офицеров, занимавших руководящие посты в Красной армии и на флоте. Связь со своей довольно многочисленной агентурой руководители заговора поддерживали при помощи ряда конспиративных квартир.