Чтение онлайн

Что бы ни было источником его веры, неужели его действительно воодушевил вид совместных молений мужчин и женщин низкого происхождения, чьи молитвы не только развеивали их страхи, но и вселяли в них надежду? При этом над христианским прощением Константину еще следовало поработать, ведь на Лициния оно не распространялось. В 325 г. бывшего цезаря, мужа Константиновой сестры, казнили по подозрению в измене, на следующий год та же участь постигла и сына Лициния.

Так что Константинополь был построен на видениях, вере и надежде, а еще – на честолюбивых стремлениях и крови.

До сих пор у любого христианина было два главных господина – Бог/Христос и цезарь/царь – между которыми неизменно существовало противоречие. Теперь же Константин олицетворял и то, и другое – и ему нужен был город под стать. И Византий преобразится, чтобы воплотить в жизнь этот честолюбивый замысел. В избранном им городе теперь царил мощный римский дух. Хоть Септимию Северу и его сыну Каракалле так и не удалось завершить свои помпезные планы, ипподром, термы Зевксиппа, расположение улиц и общественных территорий, величественный форум, окруженный портиками и колоннадами, которые назывались перистилем – к югу от древнего акрополя, – придавали Византию большое очарование.

Христианские летописцы сообщают, что Константин неустанно кружил вокруг Византия, пешком и с копьем в руках, все расширяя и увеличивая город.

– Когда же ты остановишься? – спросили у него.

– Пока шествующий впереди меня незримый руководитель не найдет нужным остановиться, – отвечал Константин {187} .

Однако языческий жрец все же пропахивал позади императора борозду на удачу – вероятно, чтобы обеспечить свободу выбора. Большинство крупных городов и цивилизаций доказывали свою богоданность. В случае со Стамбулом – благодаря его великолепному расположению – поверить в это было несложно.

Теперь лесистый выступ побережья между Босфором и Пропонтидой звенел под решительными ударами плотницкого топора и долота каменотеса. Константин заложил новый дворец, который спускался по холму к самому морю, он расширил ипподром, реализовал решетчатую систему улиц, построил круглый форум, здание сената, по меньшей мере, две церкви, новый монетный двор, целый ряд великолепных частных домов, пригласив туда высокопоставленных римлян со всей империи, а также полуязыческий Капитолий для поддержания культа империи – там стояли статуи самого Константина и его отца, выполненные из порфира. Со всех концов империи Константин привозил помпезные образцы языческих скульптур, в том числе и ту самую триумфальную, пропитанную духом Павсания Змеиную колонну из Дельф. А чтобы уберечь все это, он укрепил городские стены.

Иоанн Богослов называл Древний Рим «Вавилоном», а вот Новый Рим стал решительным шагом к возникновению нового христианского города. Наконец-то появился вполне реальный шанс заложить рай на земле для Господа и его земных помощников. Город, который Константин назовет Константинополем, стал дарованным Богом, или, как выразился император, «данным по Божьему повелению» {188} .

Этот характеризующий эпоху памятник не сразу бросается в глаза. Короткий обрубок Константиновой порфировой колонны, с которой император – в обличье Аполлона – заявляет всему миру, что он – смотритель пристанища Божьего на Земле, ныне борется за внимание зрителей, в окружении торгующих дешевыми мобильниками лавчонок и аляповатыми прачечными, что встречают посетителей Большого базара в Стамбуле.

Но здесь нам во многом становятся ясны мысли и колоссальная дальновидность человека, который подарил миру этот город, олицетворяющий мировую державу. Доставка материалов для этого привлекающего к себе все взгляды памятника с пронзающим небеса пальцем – центром нового городского форума Константина – сама по себе стала международной операцией. Уникальный пурпурный камень привезли из Монс Порфиритес – порфировых каменоломен в Египте.

По обрывкам византийских настенных надписей на надгробии египетского фараона Рамсеса VI в Долине царей можно понять, кого Константин озадачил приобретением украшений для своего нового города: вандал, некий Никагор, начертал свою благодарность за полностью оплаченную поездку «добродетельнейшему из императоров, Константину, даровавшему мне это». Впечатлительный посланец Константина был факелоносцем на Элевсинских мистериях (разнузданный обряд, который еще с бронзового века проводили в местечке Элевсин) – язычником до мозга костей. Его задачей было отыскать обелиски (их заказали, но привезли уже после смерти Константина) и пурпурные камни для императорской колонны {190} .

После водружения подпирающих небо блоков (поначалу они успешно держались, но, как известно, к 416 г. барабаны колонны пришлось укрепить железными ободами) на них установили любопытную статую – человекоподобную фигуру с выраженными отличительными признаками.

Едва ее возвели, эта статуя, сделанная из бронзы, увенчанная короной с семью лучами – в каждом луче якобы содержался фрагмент гвоздя с распятия Христа, – с копьем в одной руке и державой в другой (летописцы Константина писали, что державу эту привезли из фригийского Илиона, а затем переделали) тут же стала источником сплетен и домыслов. Неужели Константин так объявлял себя одновременно Христом, греческим Аполлоном, троянским героем и Непобедимым Солнцем Востока?

На монетах, что Константин чеканил в начале своего правления, его изображали подобным образом в окружении солнечных лучей, а статуи в разных концах империи посвящали «августу Константину, Всевидящему Солнцу». Каждый год в день рождения Константина по Константинопольскому ипподрому на золоченой колеснице Гелиоса со свистом провозили изображение Тихе, богини удачи (немаловажно, что его переделали из статуи Кибеле, восточной Матери Природы). Возможно, Константин I и был императором-христианином, но облачен он был в одежды языческого мира.

А под Константиновой колонной скрывалось нечто еще более любопытное. Здесь была замурована деревянная статуэтка Афины Паллады (такие называли палладиями). Считают, что она сохранилась со времен Троянской войны. Поэты античной эпохи поведали нам, что эту реликвию из Трои тайно вывез Эней. С ее помощью мощь Рима связывается с его эллинскими корнями и коварством первых римлян (троянцев), орудующих на Востоке. Что за нужда Константину переносить свой главный город в Трою – Троя сама придет к нему.

Еще здесь, как утверждают, нашли то самое тесло, которое использовал Ной для строительства ковчега, и корзины, из которых Иисус доставал хлеб и рыб, чтобы накормить пять тысяч человек. Все это – продуманная, разномастная система символов, где одним махом смешались сила греков и римлян, Запада и Востока, монотеистических и политеистических религий. И все это в одной-единственной колонне, воплощающей величайшую историю из всех, происходивших на Земле.

Сразу же стал ясен масштаб замысла императора-воина. На месте работы начались, вероятно, не позднее 324 г. н. э. – в год начала битвы при Хрисуполисе и за шесть лет до того, как официально заложили и переименовали Константинополь. Разметив территорию города площадью около трех квадратных миль и отодвинув стены более чем на милю к западу, император утвердил внешние границы – и оказалось, что Константинополь будет в три раза больше Византия эпохи Античности.