Чтение онлайн

60

Роберт Бартлетт. Становление Европы

почтение опять-таки мужской линии родства. Дальние родственники все реже привлекались к участию в таких жизненно важных для рода делах, как, например, вендетта или передача собственности. В Англии XII века после смерти рыцаря, «согласно закону Королевства Английского, отцу во всем наследовал старший сын» Щ В 1185 году герцог, епископы и бароны Бретани договорились, что «отныне не будет различия в баронском или рыцарском держании, но старший по рождению будет владеть им во всей полноте»69. На самом деле у такой практики были свои противники. «Кто сделал братьев неравными? — вопрошал автор XII века. — Все отцовское наследство отлается одному из сыновей, который отныне богат. У одного оказывается все в изобилии, он получает всю отцовскую собственность, другой же оплакивает свою нищету, оставаясь без доли богатого наследия отца»70. Таким образом появился «дом» в узком понимании, то есть последовательность отцов и сыновей, сменявших друг друга во времени, но остававшихся при наследственной фамильной собственности. «Сужение и концентрация семьи вокруг мужской линии», судя по всему, были налицо.

Можно ли хотя бы умозрительно связать это «сужение» с нарастающим расселением западноевропейской знати по окружающим областям в XI, XII и XIII веках, — вопрос сложный. Основательная проверка этой гипотезы — дело будущего, она потребует многих лет кропотливого труда и все равно останется весьма спор -ной, поскольку генеалогия аристократии даже и в XIII веке чаще строится на догадках, нежели на наглядных свидетельствах. Иными словами, пока однозначного ответа на этот вопрос нет.

»Разве появление новых типов родственных отношений в аристократическом сословии и становление феодальной системы не протекали параллельно?» — задается вопросом один из видных специалистов по истории Высокого Средневековья. Возможно, ключ к аристократической экспансии XI, XII и XIII веков кроется не в развитии военных структур и не в эволюции родственных связей по отдельности, а в судьбоносном сплетении этих двух процессов. Вы -сказывается мнение, что феодальные структуры требовали более надежной территориальной базы для аристократии и порождали военный класс, «более прочно стоящий на своей земле» А XI же век изображается как период «реорганизации нормандского рыцар -ства по территориальному принципу»72. Есть также точка зрения, что передача земельной собственности в целости от поколения к поколению явилась предпосылкой для формирования постоянных феодальных военных институтов73. Но еще более важно то, что наделенное землей рыцарское сословие XJ века представляло собой не просто новых людей, а новый тип аристократии. В документах того времени можно найти примеры превращения крестьян в конных воинов, как, например, в Лимбургском акте 1035 года, в котором разрешается господину делать своих холостых крестьян прислугой на кухне или конюхами, а женатых — лесничими или кон-

2. Аристократическая диаспора

61

ными воинами (milites)74. Даже если принять уровень естественной убыли аристократического класса за столетие равным 50 процентам, все равно в условиях растущей экономики всем новым кандидатам на пополнение его рядов места явно не хватало. Подъем рыцарского сословия (первоначально стоявшего очень низко в сослов -ной иерархии и не имевшего земельной собственности) в сочетании с принципом первородства и династийности могли настолько переполнить рамки существовавшей системы, что экспансия за пределы страны становилась неизбежна. Пусть даже люди подобные Танкреду де Отвилю были редкостью, все равно такие факторы, как сужение самого понятия рода и притязания нового рыцарского сословия, были вполне достаточным основанием для существования странствующего рыцарства. Возможно, те самые младшие сыновья, оплакивающие «свою нищенскую долю богатого наследия отца», и пустились в путь по морям, по долам в XI, XII и XIII веках. С уверенностью сказать этого мы не можем, но не исключено, что к XI веку франкская знать, то есть относительно малочисленная военная элита, организованная строго по принципу наследования по мужской линии и династииных домов и имеющая прочные земельные корни, являла разительный контраст с тем внешним миром, куда она направила свою экспансию.

ВЛИЯНИЕ НА ПЕРИФЕРИЮ

В какой степени агрессивная политика французского рыцарства ни коренилась в земельных притязаниях феодалов, нет сомнения, что одним из ее последствий явилось распространение феодальных форм землевладения и связанных с ними правовых отношений. Регионы наподобие Ирландии, Восточной Прибалтики, Греции, Палее -тины и Андалусии, до середины XI века не ведавшие фьефов, вас -салов и оммажа, в последующие столетия познакомились с ними вплотную. Так, например, случилось в Южной Италии, куда «вслед за завоеванием пришло понятие фьефа и оммажа»75. Удачливые завоеватели или воины-иммигранты Высокого Средневековья рассчитывали на вознаграждение, и чаще всего этим вознаграждением становился фьеф, то есть земля, получаемая вассалом от господина взамен на оговоренные услуги, обычно военную службу. Распределение фьефов, будь то местными правителями, желающими привлечь на свою сторону новых рыцарей, или предводителями завоевательного похода, такими, как Джон де Курси или Альбрехт Медведь, были составной частью процесса формирования колониальной знати.

Например, «Морейская Хроника», документ XIII века, посвященный установлению власти франков над Грецией, описывает «субинфеодацию» Морей: Вальтер де Розьер получил 24 фьефа, Гуго де Брюйер — 22, Отгон де Турней — 12, Гуго де Лиль — 8 и т.д.7” Ордена крестоносцев и местное духовенство также получи-

62

Роберт Бартлетт. Становление Европы

2. Аристократическая диаспора

63

ли земельную собственность. «Рыцарей, у которых было по одному фьефу, а также сержантов… [sirgentes] я называть не стану»‘7, — заключает хронист. Однако именно этот, местный уровень инфеодации и был самой главной предпосылкой эффективного руководства в военной сфере. В Бранденбурге маркграфские министериалы (первоначально — несвободные рыцари) в XII веке получали фьеф именно в тех землях, которые были отбиты у славян-язычников7” Издавна населенный Альтмарк, находящийся западнее Эльбы, стал родиной целой когорты рыцарей-вассалов, которые получили землю восточнее Эльбы, заселили там замковые земли и стали собирать ренту. В Ирландии и Уэльсе обширные владения получили от королей английских крупные феодалы, которые затем выделяли землю своим вассальным рыцарям, то есть осуществляли процесс инфеодации на местном уровнем. От каждого крупного владения в войско «поставлялось» точно оговоренное число рыцарей: для Лейнстера эта цифра составляла 100, для Мита — 50, для Корка — 60 и т.д.79 Англо-нормандская колония в Ирландии опиралась на людей военных, которые таким образом и оседали на новых землях; «так прочно укоренились на земле (ben… aracinez) прославленные благородные вассалы»80.

Представляя собой форму правовых отношений, фьеф не столько существует в природе, сколько конструируется человеком и видоизменяется, а не остается чем-то застывшим. Тем не менее, учитывая его функцию вознаграждения или оплаты услуг конного воина, следует сказать о том, что подобный рыцарский лен в Высо -ком Средневековье имел определенные пределы. Размер и характер осваиваемой территории налагали ограничения на число и размер ленов, выдаваемых рыцарям. Они были неодинаковы, поскольку различной была сама местность. На плодородных землях можно было нарезать больше фьефов, нежели на скудных: так, лены рыца -рей в графстве Дублин состояли из десяти пахотных участков, в графстве Мит — из двадцати, а в неприютном Вестмите — тридцати8^. В экономической системе с развитыми городами и торговлей, как было в государствах крестоносцев, бенефиции включали не только землю, но и денежный доход, который в начале XIII века составлял обычно 400 безантов в год8^.

Несмотря на эти вариации, мы можем составить достаточно конкретное представление о самой концепции фьефа, ибо, как подчеркивал сэр Франк Стентон, хотя фьефы «могли иметь разную ценность [и]… размер.., различия эти были вполне определенны»83. Один источник информации — это зафиксированное в списках земельных управлений или явствующее из косвенных свидетельств число фьефов, получатели которых (воины-рыцари) обязаны были нести военную службу у короля или лорда. В Английском королевстве, имевшем площадь 50 000 квадратных миль, было порядка 7,5 тысяч рыцарских ленов, обязанных поставлять воинов, то есть один фьеф приходился на шесть или семь квадратных миль. Нормандия,

имея площадь около 13 иысяч квадратных миль, в 1172 году включала около 2,5 тысяч рыцарских владений, то есть один лен приходился на пять квадратных миль. Шампань, намного меньше Нормандии по площади, но значительно более плодородная, имела 1,9 тысяч рыцарских ленов. Королевство Иерусалим включало примерно 700, хотя здесь экономическая база была существенно иной, нежели в Северной Франции. Местные бароны стремились наделять землей больше рыцарей, чем они должны были поставлять в войско сеньо -ра, и в границах конкретной территории рыцарских ленов, как правило, было больше, чем требовалось рыцарей в дружину84. Графство Лейнстер в Ирландии обязано было поставлять короне 100 рыцарей, однако количество рыцарских ленов здесь равнялось 18185. Первая цифра означала бы один фьеф на 35 квадратных миль, вторая — на 20. Встречаются также данные, относящиеся не к числу фьефов, выделенных рыцарям на условиях несения военной службы лорду, а к количеству рыцарей, которых данная местность была способна поставить в случае необходимости. Очевидно, что эта вто -рая цифра больше. Например, в середине XII века Апулийская и Капуанская области нормандского Сицилийского королевства были обследованы на предмет того, скольких воинов они могли привести под знамена сюзерена в случае необходимости86. По площади эти две области составляли примерно 20 тысяч квадратных миль. Было рассчитано, что они могут выделить 8 620 рыцарей, то есть один рыцарь приходился на 2,3 квадратных мили. Хотя эти цифры представляют определенные сложности для толкования, их все же можно принять за базу для некоторых выводов общего порядка, Рыцарский фьеф приходился по меньшей мере на несколько квадратных миль, даже в плодородной Италии, а в районах с неблагоприятными условиями земледелия эта цифра могла возрасти десятикратно.

Целостность нового крупного владения могла зависеть от успешного наделения землей вассальных рыцарей. Этот момент был особо подчеркнут в тексте средневекового французского автора, который описывал основание королевства Кипр. ((Теперь, — писал он, — я вам поведаю,

что сделал король Гвидо, когда обрел в свое владение остров Кипр. Он разослал гонцов в Армению, Антиохию и Акру и по всей земле, с известием о том, что обеспечит хорошими средствами к пропитанию любого, кто приедет жить на Кипр… Он дал им богатые фьефы… Наде -лил бенефициями 300 рыцарей и 200 рядовых конников.., и таким образом король Гвидо обжил остров Кипр; и я говорю вам, что если бы император Баддуин обустроил Константинополь так же, как король Гвидо — остров Кипр, то он бы его никогда не лишился» 87.

В глазах этого наблюдателя решающая разница между недолговечной франкской колонией в Византии и более прочной на Кипре заключалась в активной раздаче фьефов.

64

Роберт Бартлетт. Становление Европы

Не только в государствах, образовавшихся в результате завоевательных походов, шло распространение феодальных форм землевладения и социального устройства. Местные династии, пустившие к себе заморских правителей, тоже создавали для их поддержки систему вассальных владений. Иммиграция англо-французского и англо-нормандского рыцарства в Шотландию по приглашению местной королевской династии изучена особенно хорошо. Формы, которые приняло здесь феодальное землевладение, позволяют предположить, что имел место полномасштабный и осознанный перенос их с материка: «ранний шотландский феодализм, который никак нельзя назвать неразвитым или сформировавшимся только наполовину, на удивление оказывается практически хрестоматийной, законченной копией североевропейских феодальных отношений»88. В Клайдсдейле такие рыцарские наделы в «законченной» форме получила группа фламандских переселенцев. Новички могли основывать новые поселения, которые затем получали их имена, как, например, Далдингстон (Миддотский), принадлежавший Додину, или Хьюстон (в Ренфрушире), владельца которого звали Хьюго. Порой, однако, эти фьефы приходилось «наскребать» из скудных земельных ресурсов. Когда король Шотландский Давид I (1124—1153), которого никак не упрекнешь в недостатке воли к «масштабной феодализации», пожаловал Ательстейнфорд и другие земли Александру Сенмартенскому, рыцарю, прибывшему на волне переселения 30-х годов XII века, было специально условлено, что «владение пока надде -жиг держать, в виде лена и права наследования, в размере половинной доли рыцаря, и я буду ежегодно выплачивать ему 10 марок серебра из своей казны до тех пор, пока не смогу предоставить ему полный рыцарский надел»89. Радикальные преобразования, которым шотландское общество подверглось в результате появления большого количества иноземных рыцарей, не укрылось от внимания современников. Один из них полагал, что преемники Давида I были отмечены особой святостью, и связывал это с тем фактом, что они «изгнали скоттов, с их отвратительными привычками, пригласили рыцарей и наделили их землей»90.

Там, где появлялись феьфы, шло и распространение феодальной лексики в языке. У всех народов, населявших периферию франкской Европы, в ту эпоху в языке появилось множество заимствова -ний, чаще всего срранцузских, связанных со снаряжением и привы -чками рыцарей-переселенцев, которые на протяжении XI—XIII веков селились на этих землях. В венгерский язык слова со значением «шлем», «доспехи», «замок», «башня», «турнир», «герцог», «фьеф» и «маршал» пришли из немецкого, причем некоторые, например, «турнир», до этого были заимствованы немцами из французского91. Германское слово «всадник» (современное немецкое Ritter — «рыцарь») было в ходу в средневековой Ирландии (ritire) и Богемии (rytiry) для обозначения рыцаря92. Польские и чешские слова для фьефа — прямые заимствования из немецкого (от слова