Становление капиталистической Японии
Шрифт:
Необходимо отметить, что новый режим, унаследовавший развалившуюся экономику бакуфу, не мог бы выпутаться из своего тяжелого финансового положения и приступить к осуществлению гигантских задач по преобразованию страны, если бы не пожертвования и займы (гоёкин) таких крупных купцов, как Мицуи, Коноикэ; Ивасаки, Оно и Симада. Например, в первые же дни своего существования новое правительство через свое Управление доходами «Кинкоку суйтосё», обратилось 26 декабря 1867 г. к Мицуигуми (компания Мицуи) с настоятельной просьбой оказать ему финансовую помощь. Таким образом, Мицуи, один из крупнейших купцов феодального периода, финансировавший режим Токугава, а затем императорский дом, с самого начала стал одним из финансовых столпов нового правительства [3] . Реставрация Мэйдзи, следовательно, была осуществлена коалицией купечества и самураев низших рангов, которые в качестве ёнин, или управляющих хозяйством даймё, фактически вершили всеми делами кланов. Эта коалиция одной части правящего класса с купечеством отвечала интересам крупных купцов, которые еще издавна стремились добиться покровительства от феодальных властей в обмен на свою финансовую помощь. В силу этого политические преобразования Мэйдзи и в особенности «уничтожение феодализма» в 1871 г. — этот поворотный пункт в истории страны, оставивший неизгладимый след на всей структуре современной Японии, — могут быть поняты только при условии изучения этого феодально-купеческого союза, для чего мы должны снова вернуться к периоду Токугава.
3
3 С 1707 г. представители дома Мицуи назначались придворными банкирами и оказывали содействие в покрытии расходов на похороны, свадьбы, на новое строительство и т. д. (House of Mitsui, p. 7). В 1823 г. они выпустили серебряные деньги для князя из клана Кии, в 1867 г. — для сёгуната, в 1868 и 1871 гг. они выпустили денежные знаки для правительства Мэйдзи (ibid., pp. 7–8). Этот японский вариант дома Фуггера сумел сохранить свое финансовое господство в течение всего периода Токугава, закрепить его в период Мэйдзи и расширить сферу своей деятельности в последующий период.
Исторические предпосылки образования феодально-купеческой коалиции
В Японии, несмотря на ненависть к купцам, которая клокотала в груди обанкротившихся феодальных владык, превратившихся в должников осакских купцов, гордых своим богатством, интересы феодального правящего класса настолько тесно переплелись с интересами крупного купечества, что все, что причиняло ущерб одним, задевало и других. Надменный даймё вынужден был подавлять свою спесь, если он хотел избежать банкротства. В том случае, если даймё прибегал к крайним мерам — отказывался погашать в срок свои долги или же угрозами по адресу своих кредиторов пытался заставить последних аннулировать долги, — он сразу же сталкивался с тем, что другие купцы, к которым он обращался за кредитом, очень вежливо, но категорически отказывали ему. Эта солидарность являлась для купцов своеобразной формой защиты своих классовых интересов [4] . С другой стороны, поскольку проценты от займов, предоставляемых самураям и даймё, были главным источником доходов крупных купцов, то полное разорение первых неизбежно привело бы и к разорению купечества [5] . Следует отметить сравнительную слабость японского купечества, которое было лишено таких источников накопления капитала, как торговля и грабеж, широко использовавшихся их европейскими коллегами в XVI–XVII вв. Ограничительные меры токугавского правительства и нищета крестьян, продолжавших вести натуральное хозяйство (денежное обращение начинало, конечно, проникать в деревню, но крайне медленно), препятствовали расширению внутреннего рынка. Как уже было сказано выше, основными клиентами тёнин были самураи, проживавшие в городах-замках, а также даймё, которые вместе со своей свитой были обязаны, согласно системе санкин-котай, проводить половину своего времени в Эдо. Купечество, прекрасно понимая, что его собственное процветание тесно связано с благосостоянием воинов и знати, являвшихся его клиентами-должниками, никогда не мечтало о лобовой атаке против всей системы феодализма, хотя оно всегда было готово финансировать политическую борьбу против бакуфу, выступая таким образом на стороне оппозиционных элементов феодального класса [6] .
4
4 Один из способов, посредством которых купцы подвергли финансовому остракизму даймё и самураев, которые не платили свои долги, заключался в том, что перед домом упорствующего должника вывешивался бумажный флаг (Honjo, op. cit., p. 261). Приводим следующую цитату для иллюстрации отношений, существовавших между купцами и самураями: «Самураи горели ненавистью к купцам (оскорбленные тем, что купцы ставили их в трудное положение), но они терпели дерзость со стороны купцов ради своих господ, которые вынуждены были занимать у них деньги и были даже готовы отказаться от бусидо, лишь бы завоевать доброжелательное отношение людей из народа» (ibid., стр. 260).
5
5 Это утверждение нуждается в пояснении, так как купечество наживалось больше на финансовых затруднениях самураев и даймё, чем на их процветании. Затруднения же последних проистекали из потребности обменять рис на наличные деньги. Но по коренным вопросам их интересы совпадали, поскольку и те и другие смотрели на крестьян как на поставщиков рисовой дани. Таким образом, попытки даймё обеспечить растущую потребность в деньгах и погасить долги путем дополнительного обложения крестьянства предпринимались не только в собственных интересах князей, но также и в интересах купцов, которые терпеливо ждали погашения выданных ими кредитов. Японский экономист Такахаси Камекити утверждает даже, что для купечества и в особенности для крупных купцов уничтожение феодальной системы было бы равносильно самоубийству (Такахаси Камекити, Кэйдзай сидзё-ни окэру Мэйдзи исин (Реставрация Мэйдзи и ее роль в истории экономики), в кн. «Мэйдзи исин си кэнкю», стр. 129).
6
6 Этот вопрос кажется мне настолько важным, что я позволю себе привести слова японского историка-социолога: «Причина того, что этот нарождающийся класс купечества (тёнин) даже и не помышлял о свержении воинского сословия (буси), заключалась в том, что последнее было их клиентами, и если бы они разорили своих клиентов хотя бы на короткий промежуток времени, это нанесло бы катастрофический удар и их экономическому положению. Именно это позволило самураям сохранить свои позиции вплоть до реставрации, то есть много лет спустя после того, как они потеряли реальную власть в стране (Такигава Масадзиро, Нихон сякай си (Социальная история Японии), Токио, 1935 г., стр. 246–247).
Поскольку изоляционистская политика токугавского правительства исключала возможность вложения капиталов во внешнюю торговлю или в промышленность, то купцы, в особенности мелкие, часто употребляли свои деньги, полученные от торговли или ростовщичества, на приобретение земли. Освоение пустующих земель, как отмечалось в предыдущей главе, являлось одной из сфер приложения купеческого капитала. Приобретенную землю купцы обыкновенно сдарали крестьянам в аренду (эй-косаку) на срок свыше 20 лет. Другим видом аренды была ситидзи-косаку, то есть аренда заложенных земель, взятых ростовщиками у крестьян в качестве залога. Существовали и иные виды аренды, благодаря которым можно было обходить феодальные законы, запрещавшие отчуждение земельных наделов. Однако в данном случае нас интересует то, что в результате разложения феодализма в Японии появился новый класс землевладельцев, которому было выгодно сохранение феодальных отношений, хотя и в несколько видоизмененной форме, и который, следовательно, имел больше общего с классом даймё, чем с крестьянством [7] . Не трудно понять, что феодальные власти питали отвращение к этому быстро растущему классу новых помещиков. Это подтверждается следующей выдержкой из летописи того периода «Канно Бакумон», которая свидетельствует как о степени распространенности этого нового вида землевладения, так и о той тревоге, которую оно вызывало в официальных кругах. «Говоря о вреде концентрации [земли], мы должны отметить, что богачи, обладающие чрезмерными богатствами, поглощают наделы бедняков и становятся еще богаче, тогда как бедные становятся еще беднее. Плодородные земли полностью захвачены богатыми, и бесчисленные бедствия народа в конце концов приведут к бедствию всего государства… Кто не знает, что численность населения падает, а площадь пустующих земель увеличивается? Имеются люди, которые, очевидно, не в состоянии платить налоги, в результате чего количество налогоплательщиков уменьшается, и нам не остается ничего другого, как прибегать к гоёкин [принудительным займам]. Причиной всех этих затруднений является концентрация [земли]».
7
7 Взаимоотношения между этим классом новых помещиков, синдзинуси, и феодальными князьями являются предметом спора между японскими историками. Одна историческая школа, представленная Хаттори Корэфуса, утверждает, что этот класс новых помещиков сотрудничал с феодальными князьями в деле эксплуатации крестьянства, вследствие чего Хатторри рассматривал его как часть господствующей феодальной иерархии. Против этой точки зрения выступает проф. Цутия Такао, который выражает сомнение в существовании союза между феодальными князьями и этим новым помещичьим классом. Он пытается доказать, что вторжение купеческого и ростовщического капитала представляло угрозу феодальным интересам князей и поэтому клановые власти иногда конфисковывали имения этих помещиков-выскочек (например, в Цусима, Цу, Сага и Kaгa) или же строжайше запрещали захват земель (как, например, в Оби и Сэндай) (Цутия Такао, Нихон сихонсюги си ронсю (Сборник статей по истории японского капитализма), Токио, 1937 г. См. главу «Синдзинуси рон-но сайкэнто» («Дальнейшее обсуждение вопроса о новом помещике»), стр. 3—26).
Нельзя, конечно, не принять во внимание ту зависть к новым землевладельцам, которую испытывала феодальная аристократия, вынужденная делиться с купцами и ростовщиками своим некогда безраздельным правом взимания дани с крестьян. Однако перед лицом недовольного крестьянства, стремившегося либо путем восстаний, либо при помощи бегства сбросить с себя непосильное бремя, эта же самая аристократия становилась плечом к плечу с презираемым, но экономически сильным классом купцов и ростовщиков. Что касается крестьянства, то оно восставало как против финансового гнета феодальных властей, так и против эксплуатации новых землевладельцев [8] . По мере разложения токугавского режима эти две социальные группы, то есть прежние феодальные правители и новые землевладельцы, все больше и больше сближались между собой. Именно это, как мы увидим ниже, обусловило возможность того компромисса, к которому пришли эти классы при решении аграрного вопроса в период реставрации.
8
8 Конфликты по вопросам аренды, являвшиеся выражением вражды крестьянства к этому новому помещичьему землевладению, представляли собой наиболее распространенную форму крестьянских восстаний периода Токугава.
Большое значение для нашего анализа имеет тот факт, что сами даймё вынуждены были искать финансовой поддержки у крупных ростовщиков из Осака. Часто случалось, что казна клана попадала в руки богатого купца, который выдавал нуждающемуся даймё крупные суммы денег под крайне высокий процент и под залог его рисового дохода. Финансы клана Сэндай, например, контролировал осакский купец Масуя Хэйэмон, который, по словам писателя того времени Кайхо Сэйрё 1816 г.), «управлял финансами владетельного князя из Сэндая» [9] . В летописи, озаглавленной «Тёнин Кокэнроку», написанной в конце XVII в. выходцем из известного семейства Мицуи, Мицуи Такафуса, говорится о том, что огромное количество даймё стали должниками пятидесяти богатейших купцов Японии [10] . Несмотря на врожденное презрение военной касты к жадному на деньги купечеству, экономическая сила последнего притупляла остроту этого презрения, заглушала насмешливый хохот разорявшихся даймё и даже вызывала уважение и страх [11] . Огава Кэндо писал в своей книге «Тиридзука-дан»: «Хотя формально самураи управляют, а простой народ подчиняется им, в действительности мы, кажется, живем в такую эпоху, когда всеми делами заправляют выходцы из простых людей».
9
9 Ноnjо, ор, ей., р. 259. В работе «Кэйдзай року», написанной Дадзай Сюндай 1680–1747), мы читаем: «Современные даймё, как крупные, так и более мелкие, гнут спину перед богатыми людьми из народа лишь бы получить от них взаймы денег. В материальном отношении даймё зависят от купцов Эдо, Кёто и др.» (Цитируется по книге Хондзё (Honjo, op. cit., p. 257).
10
1 °Cреди даймё, упомянутых в этой летописи, в числе должников были князья из Kaгa, Хиросима, Сацума, Сэндай, Хиго, Тоттори, Намбу, Овари, Кии, Цуяма, Тёсю, Тоса, Сага, Енэдзава, Фукуока (Honjo, op. cit., p. 285).
11
11 Поборник императорской власти, сторонник внутренних реформ Гамо Кумпэй 1768–1813), как утверждают, сказал: «Гнев богатых купцов из Осака вселяет ужас в сердца даймё» (Hon j о, op. cit., p. 201). См. также S a n s о m, op. cit., p. 512.
Признание экономической силы купечества открывало доступ наиболее преуспевающим купцам в среду правящей клики посредством принятия их в самурайские семейства. Когда воин попадал в затруднительное положение, он в свою очередь рад был укрыться от бушевавшего над его головой экономического «ненастья» в какой-нибудь купеческой семье, вступив в нее путем брака или усыновления. Многие честолюбивые купцы, слишком нетерпеливые для того, чтобы добиваться вступления в самурайские семьи обычным способом — путем усыновления или брака — покупали по установленной цене документы о своем номинальном усыновлении у нуждающихся хатамото или самураев [12] . Торговля самурайскими рангами приняла такие скандальные размеры, что Ёсимунэ 1677–1757) пытался запретить ее, но это запрещение не привело к желаемому результату [13] . Уже знакомство с периодом генроку 1688–1702 гг.) позволяет составить ясное представление об общественном значении класса тёнин. Этот период прославился любовью к роскоши, извращенными романами, сложной драмой, своеобразной живописью и литературой (школой живописи укиё-э и литературным жанром укиё-соси), в которых нашла свое отражение жизнь полусвета в Кёто и Эдо, а также обычаи простого народа [14] . Эта купеческая культура обладала непреодолимой притягательной силой для самураев и, несмотря на все красноречие конфуцианских моралистов по поводу «развращенности современного поколения и необходимости возвращения к более простым манерам», она оказала решающее влияние на формирование их нравов и вкусов [15] . Литература этого периода дает богатый материал, свидетельствующий о слиянии самурайства с тёнин, в особенности с верхним его слоем, что позволяло купечеству играть руководящую роль в политической и административной жизни кланов, равно как и в финансовых делах [16] . Это постепенное проникновение купеческих элементов на руководящие посты феодальной иерархии приобрело особенно важное значение к концу правления бакуфу, так как оно привело к сотрудничеству между крупными купцами из Осака и представителями ведущих антитокугавских кланов. Один из крупнейших государственных деятелей, Ито Хиробуми, например, являлся выходцем из семьи плебейского происхождения, которая приобрела самурайский ранг в клане Тёсю. Можно привести много и других примеров слияния феодальной правящей верхушки с торговой буржуазией [17] .
12
12 Иноуэ Сабуроэмон в 1853 г. приводил следующие данные о суммах, взимаемых за принятие простых людей в самурайский класс: «Пятьдесят рё с каждой сотни коку валового сбора риса за усыновление при обычных обстоятельствах; от семидесяти до ста рё за усыновление в экстренных случаях» (Honjо, op. cit., p.206), Эти сведения говорят о тщетности попыток Ёсимунэ запретить допуск в самурайский класс простолюдинов.
13
13 Ёсимунэ запретил продажу самурайских рангов (Куроита, цит. соч., т. III, стр. 482).
14
14 Джордж Сэнсом (см. Sansоm, op. cit., р. 465) следующим образом описывает культуру гэнроку: «Можно считать установленным, что к 1700 г. городское население достигло высокой степени богатства и культурного развития, и хотя самураи позволяли себе относиться к купцам как к людям низкого происхождения, сомнительной профессии и низких вкусов, купцы имели свое собственное, совершенно определенное и строгое понятие о хорошей книге, хорошем спектакле, хорошей картине и, чего не следует забывать, о хорошем поведении».
15
15 «Этот новый класс — купечество — не только находился на вершине социальной лестницы в финансовом отношении, но он был восприимчив и к новым идеям; купечество открывало новые горизонты интеллектуальной деятельности, пыталось играть роль лидеров страны как в области науки, так и искусства» (Такигава, дит. соч., стр. 246).
16
16 Финансовые или корыстные соображения настолько влияли на дела кланов, что в «Букэ хатто» — сборнике законов, изданных домом Токугава с целью регулирования положения воинского сословия — в постановлении от 1710 г. говорится: «Согласно существующему обычаю, считается, что при определении права наследования размер собственности является более важным критерием, чем кровные отношения» (Honjo, op. cit., p. 204).
17
17 Вот, например, сообщение Кобаяси Сёдзиро из его книги «Бакумацу си» («История конца правления бакуфу»): «Некоторые из лиц, купивших такие низкие второстепенные самурайские ранги, как ёрики или кати, поднялись до положения хатамото благодаря своим собственным усилиям, в особенности в конце режима Токугава. Таков, например, Кусу-Садо-но-ками-Сукэаки — один из могущественных самураев, живший в то время, когда Мидзуно Тадакуни занимал пост родзю; Садо-но-ками находился сначала в провинции Синано, но после приобретения ранга самурая добился власти и славы, заняв впоследствии пост кандзё-бугё. Его сын Сукэтоси также был известен под именем Садо-но-ками и был назначен на высокий пост в Осака» (Honjо, op. cit., p. 205–206).
Система клановых монополий и ее влияние на взаимоотношения между феодалами и купечеством
Менее заметные, но зато более прочные связи между тёнин и даймё возникали на основе системы клановых монополий в области торговли и производства. Каждое феодальное поместье, или хан, поощряло производство основных видов продукции для вывоза в другие феодальные поместья. С другой стороны, побуждаемые мотивами, лежащими в основе меркантилизма, то есть стремлением к накоплению денег, они прилагали все усилия к тому, чтобы не допустить ввоза товаров из других княжеств. Право каждого клана выпускать свои бумажные деньги создало необычайный хаос в денежном обращении страны и сильно мешало купцам заключать торговые сделки за пределами клана. Чтобы преодолеть это препятствие, купцы прибегали к сотрудничеству с клановыми властями, которые почти все содержали в Осака и других торговых центрах свои собственные склады — кураясики, управляемые клановыми агентами — кураякунин и их помощниками — курамото, сбывавшими продукцию клана на комиссионных началах. По мере расширения внутреннего рынка и роста производительности сельского хозяйства, а также по мере улучшения средств сообщения экономика отдельных кланов втягивалась в сферу национальной экономики, а город Осака становился главным центром торговли рисом — основным продуктом страны, равно как и местом расчетов по реализации монопольных продуктов отдельных кланов. Эти продукты продавались на рынке оптовыми купеческими гильдиями — тонъя, объединенными в монопольную организацию — Токуми донъя [18] . Такова была система, посредством которой осакские купцы и в особенности местные купцы, находившиеся под контролем кланов, вели свои торговые дела.
18
18 О значении Осака как центра японской торговли в конце периода Токугава см. монографию Канно Ватаро «Осака кэйд-зайси кэнкю» («Исследование экономической истории Осака»), Токио, 1935 г., главным образом главу I. Автор цитирует документ того времени: «В последнее время количество золота и серебра в стране увеличилось, и так как половина этого количества находится в Осака, этот город по своему богатству считается одним из крупнейших в империи. Знатные феодалы с востока и запада приезжают в Осака, чтобы занять денег. В Осака привозят рис и другие хлебные злаки из северных, западных и центральных провинций; кроме того, сюда приезжают рыжеголовые люди [европейцы] из Китая с лекарствами, сахаром и другими товарами, которые сначала продаются в Осака, а оттуда поступают для продажи в другие провинции. В силу этого большое количество золота и серебра скопляется в Осака». (Эта цитата взята из произведения «Юмэно сиро», написанного Ямагата Банто в 1802 г. и приводится на стр. 10 указанного выше исследования.)
Хотя каждый клан выпускал свои собственные бумажные деньги, он не мог обходиться без денег, выпускаемых правительством, поскольку они служили средством обеспечения его собственных банкнот. Так как огромная масса основных товаров продавалась в Осака за деньги различных кланов, цены осакского рынка стали стандартными для всех местных рынков. Стремление к накоплению валюты путем увеличения вывоза и сокращения ввоза товаров заставляло каждый клан пробивать себе дорогу на осакский рынок. Таким образом, изоляция кланов, по крайней мере в экономическом отношении, стала невозможной. В результате этого крупные феодалы, у которых местные купцы добивались права на торговую монополию, в свою очередь, вынуждены были искать связей с богатыми купцами и перекупщиками риса в торговых центрах и в особенности в Осака. Таким путем система клановых монополий и национальная торговая монополия привели к установлению тесных связей между купечеством и клановыми властями. Легко можно себе представить, что этот союз феодалов и купечества был вынужденным и вызывал много недовольства. Необходимость такого союза была продиктована обстоятельствами, вытекавшими из своеобразных условий токугавского режима, и, несмотря на возникновение и обострение противоречий, несмотря на временные разрывы или расколы между феодалами и купцами в отдельных кланах, этот союз продолжал существовать вплоть до самой реставрации, когда после некоторого периода колебания и испытаний он был прочно скреплен печатью законности и общественного признания [19] .
19
19 Проф. Аллен так излагает эту тенденцию: «При феодальной системе банковское дело в современном смысле слова вряд ли существовало. В те дни территория каждого даймё представляла собой, по существу, самостоятельную экономическую единицу; общество было организовано скорее на военной, чем на коммерческой основе, а промышленное производство велось в небольших масштабах и для ограниченного рынка. Такое положение не требовало сложной финансовой организации. Однако с давних времен существовал целый ряд купеческих семейств, которые производили своего рода банковские операции, и можно было пересылать деньги из одного места в другое через их конторы, расположенные в важнейших населенных пунктах. Феодальные князья обычно назначали этих купцов своими финансовыми агентами для взимания рисовых податей, а также поручали им продажу этого риса в торговых центрах страны, таких, как Осака… Многие из крупнейших современных банков в Японии, такие, как банки Мицуи и Коноикэ, являются прямыми преемниками этих старых купеческих фамилий. Следует также отметить, что в Осака существовала своеобразная гильдия, известная под названием «Дзэни-дза», которая одалживала деньги даймё под залог их рисового дохода, и что различные кланы имели своих представителей в этом городе для поддержания связи с этой гильдией» (G. С. А11еn, Modern Japan and its Problems, New York, 1927, p. 148–149).
Проникновение капиталистических отношений в экономику кланов
Даймё, все более и более погружавшиеся в трясину долгов, в конце концов пришли к выводу, что для укрепления своего финансового положения они должны сделаться монопольными торговцами или хотя бы мелкими предпринимателями{25}. Дадзай Сюндай 1680–1747) еще в середине XVIII в. обратил внимание на то, что хотя большинство феодальных поместий находилось в отчаянном финансовом положении, однако те из них, которые ввели систему монополий, испытывали меньшие затруднения. Система монополий существовала уже в начале периода Токугава, к концу же этого периода она значительно укрепилась. Был учрежден даже официальный орган самбуцу кайсё, ведавший вопросами монополий и основных отраслей промышленности. Созданный в целях поощрения производства, этот орган затем превратился в удобный инструмент для осуществления монопольного контроля над местными рынками.
Успехи развития монопольного производства мы можем проследить на примере клана Сацума, в частности на производстве и продаже воска в Тоттори, Увадзима, Ямагути, гончарных изделий в Ёнэдзава, железа — в Мацуэ, бумаги — в Цувано, Увадзима, Ямагути, Хамада и т. д. [20] . Наибольшей известностью пользовалось производство фарфоровых изделий в Овари, тканей (крепа) в Накахама, бумаги в Тоса, лака и фаянсовых изделий в Kara, шелкоткацкое производство в Кодзукэ и Симоцкэ. Каждая из указанных отраслей развивалась под покровительством и в коммерческих интересах главы этого клана [21] . Некоторые крупные феодалы вели, кроме того, горные разработки, главным образом на юге, где еще в период кёхо 1716–1735 гг.) была заложена угольная шахта Миикэ, прибыль от эксплуатации которой шла в распоряжение даймё Татибана из Тикудзэн [22] . Таким образом, при покровительстве феодальных князей и финансовой поддержке (но не контроле) торгового капитала в конце периода Токугава появилась, правда, еще в ограниченном масштабе, промышленность не ремесленного или гильдейского, а скорее капиталистического типа {26} . Не следует, однако, думать, что князья слишком часто прибегали к торговым монополиям и промышленному производству как средствам увеличения своего дохода. Эта политика стала преобладающей только в тех кланах, правители которых находились под сильным влиянием буржуазной идеологии, а также в богатых кланах, политику которых направлял семейный совет, состоявший преимущественно из советников-купцов [23] . В большинстве же кланов князья прибегали к более привычным способам отсрочки своего финансового краха — они вводили замену рисовой повинности денежной и одновременно увеличивали поборы под самыми различными предлогами и, прежде всего, под предлогом «заимствования» у своих собственных самураев, уменьшая размер их рисовой стипендии [24] . Это приводило к еще более упорным крестьянским восстаниям и к ослаблению верности самурайства своим князьям — словом, содействовало разрушению экономических и политических основ феодализма. Чтобы правильно понять реставрацию, нужно иметь в виду, что беспрерывное ухудшение положения воинского сословия, превращение преданных самураев в нуждающихся, озлобленных ронинов явилось основной причиной того, что этот класс отказал в поддержке клановым властям и сёгунату и перешел на сторону тех сил, которые готовились свергнуть бакуфу.
20
20 Деятельность монополий на воск в Тоттори, Увадзима и Ямагути изложена в трех самостоятельных главах, посвященных каждая одному из этих трех кланов, в монографии проф. Хориэ (Horie, Tottori, pp. 165–174, Uwajima, pp. 175–189, Yamaguchi, pp. 190–216).
21
21 Fukuda, op. cit., p. 158. Другие виды домашней промышленности, такие как шелкомотание и прядение, обычно создавались при протекции кланов. См. Tsuchiya, «Economic History of Japan», p. 180. Автор приводит примеры, свидетельствующие о производстве этим кланом железа, пушек, стекла и пр. в поздний период Токугава (ibid., р. 182). Это производство было создано, конечно, больше для военных целей, чем для получения прибыли, то есть по тем же мотивам, которые играли большую роль в развитии тяжелой промышленности вообще в ранний период Мэйдзи.
22
22 Проф. Цутия описывает этот и многие другие факты, указывающие на примитивную добычу горных пород, производившуюся правительством Токугава и кланами (Tsuchiya, op. crt., p. 174). Лоренс Олифант в своих записках «A Narrative of the Earl of Elgin's Mission to China and Japan in the Years 1857–1858–1859, New York, 1850» упоминает угольную шахту «Вакумото» (p. 337) в Хидзэн, которая работала очень хорошо. Голландский резидент сообщил ему, что шахты князя Сацума приносили ежегодный доход в размере 200 ящиков серебра. Он сообщает о существовании стекольных заводов, а также завода для литья орудий с количеством рабочих 800 человек (р. 338). По вопросу о горных разработках в клане Сацума, который имел большие достижения в деле развития промышленности для военных целей, см. Такэкоси, Нихон кейсан си, Токио, 1935, том III, стр, 293.
23
23 Типичным представителем мыслителей того времени был Хонда Римэй 1744–1821), который написал трактат «Сэйики моногатари» («Рассказы о западных странах»), в котором он показал, что сила и богатство западных стран обусловлены развитием внешней торговли, судоходством и прежде всего развитием промышленности. Его взгляды коренным образом расходились с распространенными в то время конфуцианскими доктринами. Он предлагал Японии встать на тот же путь развития, а также расширить свою территорию путем захвата близлежащих островов на севере вплоть до Аляски и на юге до Малайи. Этот труд напечатан в «Нихон кэйдзай тайтэн», т. XX, стр. 211–286.
Взгляды другого мыслителя — Сакума Сёдзан 1811–1864) также свидетельствуют о прекрасном знании западной идеологии и истории. Он предлагал своему клану (Мацусиро) и сёгунату ввести у себя западную технику, в особенности для военных целей. Он был заключен в тюрьму за свои произведения и в конце концов убит в Кёто ронином, ненавидевшим иностранцев.
24
24 Для того чтобы сократить свои расходы, даймё часто удерживали часть рисовой стипендии, причитающейся самураям. Эта система носила название ханти (дословно «половина стипендии»). Хотя эти удержания рассматривались как заем, в действительности они представляли собой скрытую форму снижения стипендии, так как фактически никогда не возвращались. Так, например, Дадзай Сюндай писал в своем произведении «Кэйдзай року сюи»: «За последнее время даймё, как крупные, так и менее влиятельные, страдают от нищеты. Они занимают у самураев рис в размере (sicl) от одной до шести десятых рисовой стипендии самурая (Н о n j о, op. ей., р. 216).
Союз феодалов и купцов и реставрация Мэйдзи
Мы видим, таким образом, что разложение феодального общества сопровождалось двумя взаимосвязанными процессами: 1) купечество (тёнин) благодаря своей экономической силе получило доступ в воинское сословие путем усыновления или покупки ранга самурая; сделавшись ёнин (управляющими) и используя это положение, некоторые из купцов в бурные годы конца правления Токугава стали наиболее дальновидными руководителями антиправительственного движения; 2) феодальные правители (как бакуфу, так и кланов), находясь постоянно на грани разорения и стремясь увеличить свой доход, главным образом для военных целей, перенимали капиталистические методы производства и в значительной степени проникались буржуазным мировоззрением. Самураи, часто искавшие себе приют в семьях тёнин, выступали первыми организаторами японской промышленности в период после переворота.