Чтение онлайн

С целью облегчения банковских и кредитных операций, а также централизации наличного капитала крупные финансовые дома по указанию и с помощью правительства основали цусё кайся (торговые компании) и кавасэ кайся (кредитные компании), действовавшие под руководством цусёси (коммерческое бюро), созданного в 1869 г. вместо существовавшего непродолжительное время сёхоси [5] . С самого начала частный капитал устремлялся в область кредитных и банковских операций в ущерб другим областям капиталовложения. Огромный толчок дальнейшему развитию частного капитала в Японии был дан правительством, принявшем на себя все обязательства по старым клановым долгам. Слившись с капиталом старой феодальной знати — капиталом, возникшим в результате замены и капитализации пенсий, — частный капитал продолжал отдавать предпочтение банковскому делу как главному объекту капиталовложений. Вплоть до настоящего времени банковский капитал значительно превалирует над промышленным капиталом. Это преобладание банковского капитала в Японии иллюстрируется таблицей [6] на стр. 124.

ОБЪЯВЛЕННЫЙ КАПИТАЛ ВСЕХ АКЦИОНЕРНЫХ КОМПАНИЙ ДО ЯПОНО-КИТАЙСКОЙ ВОЙНЫ (в тыс. иен)

Банковский капитал, который в своем росте значительно обогнал промышленный капитал, к концу XIX в. достиг, поразительной концентрации, что привело к усилению позиций финансовой олигархии, или дзайбацу [7] . В Японии процесс концентрации капитала, в отличие от процесса его накопления, был ускорен правительственной политикой субсидий и поощрения. Быстрый темп концентрации капитала в Японии объясняется следующими обстоятельствами; 1) низким общим уровнем накопления капитала; 2) потребностью в крупных капиталах для основания промышленных предприятий, равных по масштабу новейшим предприятиям Запада; 3) введением в Японии с самого начала индустриализации системы акционерных компаний (1869 г. — кавасэ кайся) и 4) конкуренцией с развитыми иностранными государствами, которые также поощряли концентрацию капитала. В тех отраслях промышленности, которые выпускали продукцию, конкурировавшую на внутреннем или мировом рынке с продукцией других капиталистических стран, в самом ходе промышленной революции в Японии были созданы тресты или картели, и в первую очередь в текстильной промышленности в 80-х годах XIX в. Поглощение мелких предприятий крупными, особенно в периоды экономических кризисов, конечно, не являлось единственным способом концентрации капитала. Но именно таким путем японские дзайбацу, или финансовая олигархия, основу которой составляли компании Мицуи, Мицубиси, Сумитомо и Ясуда, укрепили свои позиции за последние годы, примером чего может служить поглощение компании Судзуки концерном Мицубиси в 1927 г. Однако, как показывает профессор Аллен, неприступность позиций финансовой олигархии объясняется не только размером ее капиталов или тесными связями с правительством, но и ее господством как в области финансов, так и в области промышленности и торговли, что дает ей огромное преимущество в конкурентной борьбе [8] . И все же главной цитаделью могущества дзайбацу являются финансы; основы этого могущества были прочно заложены в ранний период Мэйдзи.

Банковский и ссудный капитал, опирающийся на сильную государственную поддержку, в свою очередь, использовался правительством для создания тех отраслей промышленности, которые требовали крупных капиталовложений. Мелкие же предприниматели, связанные с домашним кустарным производством, страдающие от недостатка капитала и высоких процентов на ссудный капитал, были предоставлены самим сибе. Очень часто мелкие компании, израсходовав весь свой наличный капитал на строительство и оснащение предприятий и не имеющие средств для того, чтобы пустить их в ход, вынуждены были обращаться за кредитом в банк. Процент на ссудный капитал в конце XIX в. достигал десяти, двенадцати, пятнадцати и даже восемнадцати, тогда как по вкладам выплачивалось от семи до восьми процентов. Будучи не в состоянии выполнить свои финансовые обязательства на таких тяжелых условиях, эти мелкие компании в конце первого же года существования закладывали свои предприятия банкам [9] . Поэтому мелкие и средние предприниматели были вынуждены открывать только такие предприятия, которые не входили в сферу интересов крупного капитала, как, например, мелкие, типично «японские» предприятия по выработке фарфоровых, шелковых, лаковых, соломенных изделий, по производству сакэ и сёю и т. п. Эти предприятия требовали меньших затрат на оборудование, а их изделия не встречали конкуренции товаров иностранного производства. Однако с течением времени и эти мелкие предприятия все более и более попадали в зависимость от банковского и ссудного капитала; этот процесс наблюдается вплоть до настоящего времени [10] .

9

9 Dumolard Henry, Le Japon Politique, Economique et Social, Paris, 1905, p. 151. «В подобных условиях не удивительно, что большая часть мелких компаний сводила свой годовой баланс с убытком, как это явствует из прилагаемой таблицы, которая относится к прядильным предприятиям.

Следует отметить, что недостаток капитала особенно остро ощущается в чисто японских отраслях промышленности» (Dumolard, р, 151–152).

10

10 «Влияние дзайбацу (финансовой клики) распространяется далеко за пределы концернов, которые они прямо или косвенно контролируют. Это достигается несколькими методами… Во-первых, посредством контроля над кредитами страны они имеют возможность диктовать свою политику своим должникам. Во-вторых, благодаря деятельности своих торговых компаний они имеют возможность подчинять себе не только крупные фирмы, которые сбывают свои товары через эти каналы, но также и множество мельчайших производителей, местных агентов и торговцев, которые зависят от этих торговых компаний как по оборотному капиталу, так и по способам проникновения на рынки» (G. С. Аllеn, Concentration of Economic Control in Japan, «Economic Journal», London, June, 1937, p. 278).

В большинстве стран в период формирования капитализма банковский капитал обычно существовал обособленно от промышленного капитала. В Японии же промышленный капитал не разбивался самостоятельно. Здесь само государство положило начало индустриализации, подняло на ноги промышленность и затем передало предприятия по баснословно низким ценам частным предпринимателям, главным образом представителям крупных банковских домов. Поэтому процесс индустриализации Японии не сопровождался появлением нового класса промышленных капиталистов, а лишь способствовал укреплению банковского и ростовщического капитала (включая капитал богатейшей знати) и частичному превращению этого капитала в промышленный капитал. Удушение самостоятельного класса промышленных капиталистов в самом его зародыше служит доказательством незрелости и тепличного характера японского капитализма и его слабости по сравнению с капитализмом других крупнейших стран. Здесь еще раз уместно подчеркнуть значение высокой арендной платы в сельском хозяйстве. Она привлекала частный капитал в земледелие, поскольку инвестиции в промышленные предприятия были сопряжены с большим риском и не обеспечивали столь высокой прибыли.

Мы уже отмечали, что в течение последних лет правления бакуфу Японии грозила опасность не столько военного вторжения западных держав, сколько коварного проникновения иностранного капитала в экономику страны, что могло бы замедлить или задушить развитие Японии, подобно тому как это произошло с Китаем. Хотя экономическое развитие Японии было уже сковано неравноправными договорами, заключенными бакуфу, согласно которым Япония лишалась права на тарифную автономию на целое полстолетие, руководители правительства прилагали все усилия к тому, чтобы избежать дальнейшего вовлечения страны в сети иностранного капитала. Поэтому, несмотря на недостаток собственного капитала, они устояли перед соблазном привлечения крупных иностранных займов, которые могли бы поставить под угрозу экономическую независимость страны.

За период от реставрации до конца столетия Япония только дважды прибегала к помощи иностранных займов. Первый заем в размере 1 млн. фунтов стерлингов (точнее, 913 тыс. фунтов) из 9 % годовых, размещенный в Лондоне в 1870 г., был вызван строительством первой железной дороги — от Ёкогамы до Токио. Второй заем был размещен 126 также в Лондоне в 1873 г. на сумму 2400 тыс. фунтов стерлингов из 7 % годовых. Этот заем был предназначен для покрытия правительственных расходов, связанных с переводом рисовых пенсий в денежные и их капитализацией [11] . Первый заем был погашен в 1881 г., второй — в 1897 г. С 1873 г. вплоть до 1897 г., когда один из лондонских синдикатов приобрел японские акции на сумму 43 млн. иен по договору с японским банком, иностранный капитал совсем не проникал в Японию. Если учесть острую потребность в оборотном капитале, которую испытывала страна в начале периода Мэйдзи [12] , то, естественно, возникает вопрос, почему же Япония не прибегала к привлечению иностранного капитала. Пожалуй, наиболее авторитетный ответ на этот вопрос дал Сакатани Ёсиро, писавший по этому поводу в 1897 г., когда он занимал пост директора расчетного бюро министерства финансов (позже он был одним из руководителей правительственных финансов). Сакатани указывает четыре причины.

11

11 Эти подробные данные о внешних займах заимствованы из статьи: Y. Sakatani, Introduction of Foreign Capital, «The Far East» (английское издание журнала «Кокумин-но томо»), vol. II, № 9, September, 1897, p. 399. Другой автор приводит эти цифры в иенах, а именно: первый заем 4880 тыс. иен, второй заем 11 712 тыс. иен (Kinosita Yetaro, The Past and Present of Japanese Gommerce, New York, 1902, p. 119).

12

12 Некоторое представление о финансовом положении правительства в первые годы реставрации могут дать следующие цифры:

Дефицит покрывался главным образом за счет гоёкин (принудительных займов) крупных купцов (F. F. Evrard, Coup d'Oeil sur le Situation Financiere du Japon, «The Far East», Tokyo, September, 1897, vol. II, № 20, p. 406).

Более полная таблица, показывающая «чрезвычайные» доходы, такие, как принудительные займы и банкноты дадзёкан, относящиеся к периоду 1868–1871 гг., приводится в книге Хондзё (Ноnjо, ор. cit., р. 333).

Первая причина заключается в обесценении необращаемых в валюту банкнот. Несмотря на попытки правительства аннулировать эти банкноты, они продолжали количественно увеличиваться, пока в 1877 г. не достигли угрожающей цифры в связи с тем, что само правительство было вынуждено увеличить выпуск банкнот для покрытия огромных расходов, вызванных подавлением Сацумского восстания. В результате этого в следующем году произошло обесценение бумажных денег и возникла угроза постоянной инфляции. К тому же превышение импорта над экспортом вызвало сильную утечку валюты. В 1886 г. правительство приступило к конверсии бумажных денег и проводило ее до тех пор, пока не была устранена разница между серебром и банкнотами. В силу этого Япония не была выгодным объектом для иностранных инвестиций.

Вторая причина заключалась в разнице денежных стандартов. В дугих государствах существовал золотой стандарт, в Японии с 1871 по 1879 г. де-юре существовал серебряный стандарт, а с 1879 г. до октября 1899 г. — биметаллический; и только в октябре 1899 г. Япония перешла на золотой стандарт. Таким образом, разница в курсе золота и серебра вызывала настороженность у иностранных капиталистов, удерживая их от вывоза капитала в Японию.

Третья причина заключалась в следующем: система неравноправных договоров не позволяла иностранцам участвовать в деловой жизни внутри страны, в то время как экстерриториальность крайне затрудняла установление коммерческих и финансовых связей между японцами и иностранцами и, таким образом, препятствовала свободному ввозу иностранного капитала.

Четвертой и наиболее существенной причиной было опасение правительства и народа, как бы страна, так поздно появившаяся на исторической арене, не попала в зависимость от иностранного капитала. Упомянутый выше Сакатани ссылается, в частности, на печальный опыт Египта и Турции, в которых не было надлежащего контроля над инвестированным иностранным капиталом, что привело к вмешательству иностранцев в дела этих государств. Государственные деятели Мэйдзи, изучавшие прошлое и пристально следившие за современными событиями, были полны решимости не допустить подобной ошибки.

К концу столетия ни одной из этих четырех причин уже не существовало; и правительству было нечего опасаться иностранного капитала. К этому времени 1897 г.) облигации займа, выпущенного на сумму 200 млн. иен для покрытия расходов по строительству железных дорог, были уже в значительной части приобретены японскими капиталистами, которые уже достаточно окрепли для того, чтобы поглотить львиную долю этих весьма выгодных ценных бумаг.

Насколько глубоко волновал общественное мнение вопрос об иностранных займах, можно судить по следующему замечанию, сделанному виконтом Иноуэ Масару по поводу строительства железных дорог: «Выражаясь более точно, — говорил Иноуэ, — народ в общем выступает против строительства железных дорог, ибо это взваливает тяжелое бремя на плечи народа, вызывая увеличение налогов. Даже многие государственные чиновники выступили на стороне оппозиции, заявляя, что «получить иностранный заем — это значит продать страну». Они не понимали, что такое иностранный заем».

Осторожность, проявленная государственными деятелями Мэйдзи в отношении иностранных займов, усилила характерные черты японского капитализма, а именно преобладание государственных предприятий, поддерживаемых финансовой олигархией, замедленный темп индустриализации, усиление налогового бремени, в особенности по отношению к сельскому населению.

Хотя это уведет нас в сторону от нашей непосредственной темы — о накоплении капитала — и логически предвосхитит рассмотрение следующего вопроса — о создании рынка рабочей силы, все же здесь следует остановиться более подробно на упомянутом выше своеобразии японской индустриализации, то есть на контроле монополий и государства над промышленностью, имеющей стратегическое значение.