Чтение онлайн

Мы болтали и делились опытом о жизни на разных Базах, прежде чем появилась Ширли.

– Как Себастьян?
– спросила Донна, ее беспокойство было очевидным.
– Ты видела Эстель?

– Чес и Себастьян посадили ее в машину, он везет ее домой.

Она покачала головой.

– Еще парочка таких инцидентов, и членство Эстель в клубе приостановят.

– Я поговорю с Йоханом, - сказала Донна.
– Может, он сможет убедить ее... обратиться за помощью. Она не была первой женой военного, которая... ну, она не была первой.

Подавленный Чес вернулся с апельсиновым соком. Ширли потерла его руку, и они обменялись короткими улыбками. Было приятно видеть тесную связь между ними - особенно после ужасной сцены между Эстель и Себастьяном.

Я прикусила язык, когда Чес вернулся к работе, - я хотела спросить его, в порядке ли Себастьян, но не могла.

Я вернула свое внимание к тому, чтобы завершить статью, как и предложила Донна.

Ширли невероятно помогла, раскрыв увлекательные детали из мира жены военного.

– Конечно, тяжело оставлять друзей, и тяжело для Честера начинать учебный год в новой школе каждые пару лет, но это также сблизило нас как семью. А морская пехота наша вторая семья, мы все довольно плотно общаемся. Она дала Честеру новых друзей, и он очень находчивый мальчик, очень самодостаточный. Но мы сделали все, чтобы убедиться, что последние четыре года школы он проведет на одном месте - это важно для его образования. Мне нравится путешествовать и узнавать новые места - новые страны. По правде говоря, я боюсь того дня, когда Митч уйдет в отставку, я не знаю, что он будет делать. Он так привык к порядку и рутине морской пехоты, я не уверена, как каждый из нас будет адаптироваться к гражданской жизни.

– Но что насчет тебя, Кэролайн? Если Дэвид решит покинуть военно-морской флот, что ты будешь делать?

Я некомфортно заерзала, не ожидая стать центром внимания.

– Я не думаю, что наша рутина так сильно изменится, он все время работает в больнице, будет потом работать в клинике. Не будет слишком большой разницы. Просто разница в униформе.

Донна улыбнулась.

– Да, ты права. У врачей свой собственный набор правил и своя рутина. Быть женой доктора это не такое резкое изменение.

Я наслаждалась разговором с Донной и Ширли - это было как с друзьями - но внезапно я осознала, что солнце переместилось на небе, и подскочила.

– Ох, мне жаль. Мне нужно вернуться и собрать Дэвида. Он возьмет все с собой в больницу завтра утром. У меня есть гора глажки.

Ширли рассмеялась, и Донна сочувственно улыбнулась.

Я снова поблагодарила их и быстро махнула им рукой.

10 глава

Дэвид умудрился придраться ко всему в тот вечер: тому, что я приготовила, одежде, которую упаковала для него, тому, как погладила его рубашки, вероятно, даже к количеству воздуха, который я вдохнула.

Я пыталась вспомнить, всегда ли с ним было так сложно, и честно сказать, не смогла припомнить.

Он был чрезвычайно раздражен из-за того, что я отказывалась пойти с ним в кровать, настаивая, что мне нужно закончить свои заметки по интервью. В то время, когда он раздраженно пыхтел, я поняла, что у него нет защитных механизмов, чтобы бороться с моим отказом - он не привык к ним и не знал, как себя вести. Мысль была странно освобождающей.

Когда он уехал следующим утром, он даже не спросил, как я собираюсь провести выходные. Не то чтобы «трахаться с моим молодым любовником в твоей постели» было на верхушке списка моих ответов на этот вопрос, но я думала, что он может хотя бы притвориться, что ему интересно.

Я получила одно короткое сообщение от Себастьяна, в котором говорилось, что он с нетерпением ждет выходных. Он не ответил, когда я спросила, в порядке ли он.

Я провела день за написанием статей, а также выделила минутку, чтобы посмотреть курсы фотографии в Нью-Йорке. Карл Винтерс похвалил мои снимки, что заставило меня задуматься, могу ли я развивать эту сторону моей работы в дальнейшем.

Во второй половине дня мне позвонила Донна и пригласила на ужин. Я оценила ее любезность, но мне не было так уж одиноко, как она предполагала. Я просто сказала ей, что наслаждаюсь тишиной и покоем - она сразу поняла, только уточнила, что я буду на ежегодном пикнике Базы в воскресенье.

Я чувствовала себя немного тревожно. Я не видела Себастьяна со вчерашней ужасной сцены, также это был первый раз, когда мы планировали провести вместе больше, чем несколько часов.

Была почти полночь, когда я услышала легкий стук в дверь. Я задремала на диване, пока ждала, когда он закончит свою смену в загородном клубе.

Я убедилась, что свет на кухне выключен, прежде чем открыла дверь.

– Привет.

– Привет.

Мы стояли, уставившись друг на друга, он слегка хмурился.

– Могу я войти?

– Конечно.

Я отошла, чтобы дать ему пройти, затем закрыла дверь. Когда я повернулась, он все еще смотрел на меня.

– Я хочу поцеловать тебя, - сказал он неуверенно.

– Хочешь поцеловать?

Я не знала, почему между нами было так много напряжения.

– Каро, что происходит?

– Ничего, просто поцелуй меня.

Он колебался меньше секунды, затем медленно подошел. Он прижал ладонь к моей щеке и опустил свое лицо к моему. Он поцеловал меня дважды, его губы легко коснулись моих, затем он обнял меня за талию и наклонился, чтобы прижать свой рот к моему.

– Я скучал по тебе, - прошептал он.

Я улыбнулась и ощутила, как мое тело расслабилось.

– Скучал?

– Да.
– Он притянул меня ближе.
– Я сожалею о вчерашнем, насчет... того, что сказала моя мама.

Я резко выпрямилась, и его руки опустились по бокам, когда он с опаской смотрел на меня. Нам нужно поговорить об этом. Сейчас.

– Она знает? О тебе и обо мне?

Он яростно покачал головой.

– Конечно, нет!

Я посмотрела ему в глаза.

– Потому что она сказала кое-что, что заставило меня подумать, что знает.

Себастьян с ужасом посмотрел на меня.

– Что она сказала?

Я поджала плечами.

– Пожалуйста, скажи!

Я протяжно выдохнула, закрыла глаза от неприятного воспоминания.

– Она сказала, что я «выставляю себя напоказ», и что я не «невинная», какой хочу казаться, что она все знает. Себастьян, что она знает? Ей, должно быть, что-то известно или почему она так преподносит это?

Он провел рукой по волосам, выглядя разозленным и расстроенным, но оставался решительно молчаливым.