Чтение онлайн

Люди долго бились, отыскивая в облаках перевал, уважительно нарекли хребет Становым, за дикую неприступность… Всё же, перевалили его в страшных лишениях и спустились плотами по открывшейся реке Зее в Амур. Его путём пошёл из Якутска Ерофей Хабаров и положил на карту Даурские земли.

— Откуда ты всё это знаешь? — поразился Быков. — Так рассказываешь, словно всё видел своими глазами.

— Зимой, от безделья, в одной закрытой церкви Якутска напоролся на груду книг. Ночь беспросветная, вот и начитался бывальщин.

— Мне один шаман сказал, что его предки предсказали места, где будут выстроены эти церкви. Неужто правда?

— Я бы тоже предсказал, подумаешь, невидаль. Церкви обычно строятся на лобном, возвышенном месте, чтобы их было отовсюду видно.

— Но Якутск стоит на равнине, как я слыхал?

— Значит, они выстроены на самых сухих местах. А где ты шамана повидал?

— Даже на камлании был. Вот дьявол! Лохмами трясёт, прыгает, ну, чисто помешанный. А тунгусы рты разинули, глядят на него и ревут дурниной. Нагадал он мне долгую жизнь… А тут чуть конец не пришёл в маршрутах, еле ноги плету домой.

— Всё же, как вы сработали летом, нашли что-нибудь?

— Работали нормально, только припозднились нам закинуть харчей, да и другие неулады вышли. Компасы здорово врали от своей ветхости. Мы вели картографическую съёмку и геологические изыскания по гольцам отрога Яблонового хребта, ключи опробовали лотком, били неглубокие езенки и шурфы.

Олени достались, опять же, некудышные, упряжь порванная, а место работы — сплошь непроходимые места — стланики и развалины каменных глыб-курумов. Набедовались тоже вдоволь, как и вы впервой на дороге.

А вот, нету там золота! Нравится мне эта хлопотная работа до невозможности. Вот бы ещё подучиться немного на геолога, тогда бы вовсе меня из тайги не вытащить.

— Так учись, кто тебе не велит? — Яшка сладенько зевнул и прикрыл глаза.

— Этой зимой обязательно пойду. У нас в Незаметном открылся горно-промышленный учебный комбинат. Был я там зимой. Испытывает он большие трудности: не хватает учебников, студенты пишут конспекты на старых газетах.

Из-за недостатка мебели они учились стоя. Преподаватели, чтобы согреться, бегали из угла в угол, а студенты отплясывали трепака. Но учатся!.. Значит, скоро закончат строить дорогу?

— Погоди ещё радоваться заранее, мерзлота и наледи по трассе сплошняком. Особо досаждает при строительстве вечный лёд, выдавливает опоры мостов, а то и ямой протает. Был тут один молодой инженер, так он быстро раскусил, как эту мерзлоту надурить.

Ни в коем разе с просеки не трогал пеньки, там, где они встречались, не убирал мох, а подвозили таратайками щебень и засыпали полотно прямо на эту изолирующую подушку. Дорога стоит до сих пор.

Какой-то заезжий умник усмотрел в этом нарушение инструкции, дескать, положено вырвать жёлоб в мерзлоте и кюветы, а уж потом отсыпать полотно. Инженера, допустившего отклонения от норм строительства, прогнали, чуть не судили, а когда поновому сунулись вести дорогу, то едва не перетонули.

Его, этот вечный лёд, чуть только тронь — и разверзается такое болото, что ничем не засыплешь и не загатишь. Инженера того вернули, нашли где-то уже далеко, извинения попросили и стали делать старым методом. Головотяпства, конечно, хватает ещё и у нас, и у вас. Но дело-то движется, наперекор всему.

— Хороший ты мужик, Яшка, как сто лет тебя знаю. Давай к нам в разведку определяйся, топографы нам тоже нужны. Зиму перекантуемся в Незаметном, а по весне ожидается интереснейшая экспедиция по рекам Гонам и Альгома. Там ещё никто не ходил. Вот бы туда!

— В Незаметный мне нельзя, — раздумчиво отозвался Яков, — протухну там от скуки. Знаешь, почему я по тайге бегаю и скопления людского не терплю?

— Почему?

— Чтобы блохи не заводились и вошь разная, — засмеялся Стрельников.

— Так комарья полно, всё одно кровь сосут.

— Гнус меня не жрёт, до того прокоптился у костров, что тунгусы меня за версту своим нюхом чуют.

— Ну, а жена у тебя есть, дом, старики?

— А как же! Живёт моя раскрасавица-половина в кубанской станице и который год рвётся ко мне наведаться. Да только куда я её помещу? В балаган этот? Не дай Бог она увидит мою работу, так с ума свихнётся.

Ведь, она мыслит, что я тружусь наиглавнейшим инженером, хожу при галстуке и в ботиночках. Деньги ей посылаю, а оторваться от этой заразной судьбы не могу. Отец, красный казак, раненый был в гражданскую, но ещё крепкий и неугомонный.

— Во! Встретились казаки разных мест, — усмехнулся Егор, — я ведь, тоже из станицы.

— Считай, земляки, — оживился Яков, — для нашего непутёвого племени вся земля — дом, рассказывал же тебе о тутошних первопроходцах. Нам тоже неймётся что-то открыть. Всё же, интересно, почему покоя не имеем, что ищем и зачем идём на все лишения?

Самому непостижимо. Всё же, это чувство долга… Поручила нам страна большое дело, поверила в нас, дала волю в мыслях и делах, как тут не стараться. Кто же снимает карты и дороги проложит, кроме нас, молодых? Кто богатства откроет и накормит страну хлебушком? Молодёжь!

Потрескивает костёр, прохладная тёмная ночь завоевала необозримые пространства, поглотила снулую тайгу и только зверьё шастает в потёмках, сминая поблекшую и отмершую траву.

На Яшке одежда вся насквозь прожжена искрами, наспех залатана разными кусками материи, и похож он своим одеянием на бедного цыгана.

Сапоги безнадёжно разлезлись, руки огрубели от постоянно работы топором, но весёлые глаза так и пыхают радостной силой. Попробуй-ка, загони его в суетливый город, где человек растворяется, словно крупинка соли, а тут он владыка не только этих безмерных пространств, но и самого себя.

— А всё же, соскучился я по дому, — неожиданно прерывает молчание Яков, — вот закончу эти обходы и, с первым снегом, полечу, как гусак дикий, к себе в тёплые края. Надо отдохнуть малость, повидать родных.

Три года не появлялся, поди, уж забыли меня совсем. Река Кубань, супротив здешних рек шибко мутная, а всё же, родней. Иной раз такая тоска охватит, что хоть убегай. Волком жить человеку нельзя, привезу этим разом свою жену, куплю где-нибудь здесь домик и заживу семьёй. Хорошо…

Егор лежал на спине и смотрел на звёзды. Почему так дурманяще пахнет ночной лес и радует огонь, а в противоборстве с ним щиплет лицо первый морозец и рядом лежит человек, о чьём существовании он ещё утром не ведал, а теперь Яшка надолго останется в памяти?