Чтение онлайн

Блюхер указал на долговязого военного в очках, — предупреждаю, враг силён, по нашим сведениям, на высоте и станции сконцентрированы их кадровые части. У них большой военный опыт, головы зря под пули не суйте.

Тёмной промозглой ночью, обмотав обувь тряпками, сорок добровольцев взошли на высоту. Они забросали через дымовые трубы гранатами блиндажи, перекололи штыками противника, выскакивающих из землянок в одном белье.

Из оборонявших высоту на станцию прорваться не удалось никому. Окрылённый успехом, взвод красноармейцев бросился к железной дороге и вывел из строя телеграфную линию.

Медленно занимался рассвет, вместе с ним разгорался бой. Вокруг было ровное, как стол, пространство степи, ни куста, ни бугорка, человека видно за пятнадцать вёрст.

Одним из первых Коркунов ворвался на станцию вдоль железнодорожный насыпи. С водокачки, из которой лилась вода в тендер паровоза, беспрестанно строчил пулемёт. Бойцы залегли и начали окапываться.

Тут Колька и увидел корректировщика с телефонной катушкой за спиной, испуганно заползающего в какую-то воронку и закрывающего голову руками. Коркунов метнулся к нему, вырвал телефонную трубку. И заорал во всю мочь:

— Я тебя, тыловая крыса, этой трубкой счас как… по очкам, враз шесть глаз образуется! С башни пулемёт стольких ребят выкосил, а ты шкуру спасаешь?! — опомнился и прокричал в телефон: — Водокачку-у! Водокачку снесите! Командира убило. — Из трубки отозвался близкий голос, но Колька уже сунул её пришедшему в себя корректировщику.

Первым снарядом опрокинуло паровоз, от второго брызнули кирпичи — и водокачка рухнула. Колька вскочил на ноги.

— Взво-о-од! Слушай мою команду! В атаку за мной! Ура-а-а!

Снаряды рвались на станции, корректировщик что-то на бегу кричал в трубку, дзинькали вокруг пули, и одна переломила его высокую фигуру. А Колька залёг за вагонами, стреляя меж колёс по бегущему противнику. От близкого взрыва из открытой двери вагона вывалился ящик вина.

Колька машинально поймал катящуюся бутылку с яркой этикеткой и стукнул её горлышком о рельс. Хлебнул запалённым горлом глоток терпкой влаги, а потом снова поднял поредевший взвод. Основные силы ещё не подошли, а станция была уже очищена.

Красноармейцы закрепились на окраине и начали рыть окопы. Тут увидели, что идут на них развёрнутым фронтом наступающие цепи. Этих качающихся фигурок с винтовками наперевес было бесконечно много.

Приказ стрелять Коркунов не отдавал, ждал, когда они подойдут поближе, чтобы бить наверняка. Но вдруг раздался тонкий, пронзительный визг. Из-за станции широкой лавой вынеслась красная бурятская конница.

В кавалеристов стреляли, от ярости захлёбывались пулемёты, но не было силы, способной остановить эту страшную массу в молниях обнажённых шашек. Цепи бестолково скучились и побежали вспять… А ещё со времен Чингисхана известно, что убегать от конницы — это верная смерть.

От взвода Коркунова уцелело всего тринадцать бойцов, они вернулись на станцию. У разбитой водокачки исходил белым паром искорёженный паровоз, а рядом с ним лежал огромный бородатый казачина, всё ещё сжимавший руками повреждённый пулемёт.

Жёлтые лампасы были забрызганы каплями крови и подернулись кирпичной пылью. Колька нагнулся и вынул из надорванного кармана документы убитого.

Оказалось, что положил его молодых товарищей из «Льюиса» есаул Якимов, награждённый за храбрость самим атаманом Семёновым именным оружием, серебряной шашкой.

Немного в издальке лежал ещё один казак, молодой и статный, с малокровной дырочкой от осколка в виске. По воинской книжке — Спиридон Якимов. Колька злобно сплюнул и проговорил:

— С-собаки! Каких ребят покосили! Неймется же вам к царям возвернуться. А ведь, русские были…

Знал бы он, что из разбитого пакгауза глядит на него со страхом оглушённый и чудом оставшийся в живых Пронька Быков, родной братан Егора.

Не хватит у того мужества объявиться, уйдет парень к себе на хутор, где колготится пьяный отец, пославший младшего сына на эту бойню. Долго помнить будет Пронька молодого красноармейца, читающего документы побитых соседей-хуторян.

Когда были вдребезги разбиты банды на КВЖД, Коркунова назначили командиром отделения. Как-то в субботу, после политзанятий, бойцы занялись генеральной уборкой казармы.

Трясли матрацы, одеяла, драили полы. Смеялись, шутили, словно ещё недавно не витала смерть вокруг них. Вдруг прибежал дневальный.

— Коркунов! Звонили из штаба, приказали тебе срочно явиться.

Колька порядком струхнул. За каким чёртом вызывают к начальству в субботний день. Подтянул ремень, причепурился перед зеркалом. Шёл и думал, что же он натворил?..

Вроде, проступков не было… Вроде бы, всё чисто. В штабе разыскал дежурного, и тот ввёл его в кабинет. Там, за широким столом, сидели: командир полка Котельников, комиссар Романовский и начальник связи Жучковский.

— По вашему приказанию красноармеец Коркунов явился! — отчеканил Колька.

Комполка улыбнулся, показал на стул.

— Проходи, садись.

После этих слов у Кольки словно камень с души свалился, понял, что взбучки не ожидается, но тут опять забеспокоился: «А вдруг, что дома случилось?»

А командиры улыбаются, да и Котельников вдруг задаёт совсем уже нелепый вопрос:

— Ты что сегодня во сне видел?

— Знаете, — смешался Колька, — я в эти штучки не верю… что-то видел, но забыл… нет, не знаю. Да ерунду всякую… Девки иной раз снятся, спасу от них нет…

«Хохочут. Это уже совсем хорошо», — думает Коркунов.

— Ну, как здоровье? Как служба?

— Нормально… служу, как все.

— У тебя радость большая, Коркунов.

— Какая ещё радость, отец нашёлся?

— От Михаила Ивановича Калинина телеграмма, награждён ты орденом Красного Знамени! На вот, читай.

Колька обмер от неожиданности. Откуда-то издалека доплыл голос начальника связи.

— Блюхер нервничает, обстановка неясная, а тут матом, как загнёт приискатель по-свойски на корректировщика. Я параллельно слушал телефон, ничего не соображу, а Блюхер подпрыгнул и кричит: «Вот это боец! Узнать фамилию!»

— Правда, что ли, орден? Или вы смеётесь? — поднял удивлённые глаза Колька. — Я думал, им только больших людей награждают.

— Вот ты теперь большой человек, девушки прохода не дадут, — засмеялся Котельников.