Становой хребет
Шрифт:
Они и глазки-то открывали, лишь когда жадно сосали груди, растопыривая маленькие пальчики, от прикосновения которых мать испытывала небывалое наслаждение.
Ребята оказались на удивление спокойными, совсем не ревели, даже пугали её этим. Ей всё ещё не верилось, что это она, Антошка Гусевская, явила на белый свет такое великое чудо.
Она отчётливо помнила себя в последние месяцы перед их рождением. Свою дурноту лица, его водянистую отёчность и кирпичные пятна по щекам, свои ощущения в ожидании последнего дня. Она уже тогда жила не для себя, а для них.
Лихорадочно и неумело кроила распашонки, какие-то несуразные штанишки, всё это без конца перебирала, вздыхала и опять шила, словно намеревалась одеть целый детский приют.
И тут ей захотелось похвалиться детьми, вот, мол, глядите! И порадуйтесь! Через две недели она запеленала детишек, перекинула сутунками через обе руки и понесла в окружком.
Шла осторожно, огибая ямы, ещё более покрасивевшее лицо излучало заботливый восторг. Ловила взгляды встречных людей и видела в них понимание, безукорную шутливость, доброе удивление.
С обеда работа окружкома была сорвана. Все собрались в её кабинете, тормошили спокойных детишек, открывали их и опять пеленали, тащили из магазина подарки, а к вечеру все переругались, выбирая близняшкам имена.
Какие только не выносили на обсуждение! Но тут же отвергали, предлагали новые: уборщица, та самая дородная Моисеиха, приволокла от своего деда святцы и сунулась было с ними к счастливой от такого внимания мамаше, но была вынуждена ретироваться от мгновенно сплотившихся в негодующем крике «воинствующих безбожников».
Наконец Бакшаев выдвинул на голосование свое предложение.
— Товарищи! Ввиду того, что наша комсомольская семья выросла в два раза, пополнилась членами будущего социалистического общества, дети не могут иметь аполитичные имена, потому что являются продолжателями революции.
Я предлагаю назвать Тониного сына — Рево, а дочь — Люция. Революция! Кто за, прошу голосовать. Так, принято единогласно. Все! Вопрос дня закрыт. Быковы Рево и Люция с пеленок усвоят идейную убеждённость рабочего класса и станут достойными гражданами нашего государства. Митинг закрывается, комсомольское крещение считаю законченным. Тоня отозвала в коридор Бакшаева.
— Вот что, секретарь. Без работы прокисать я не могу. Дай какую-нибудь бумажную работёнку на дом, пока твои крестники не зачнут бегать ножками.
— Что я тебе могу дать? Только сюда с ними не являйся, развалишь работу окружкома. Ты глянь, как все ополоумели, особенно женщины. Так что, сиди дома, вот закончим строительство детсадика — и тогда милости прошу к нашему шалашу.
— Товарищ Бакшаев, я не намерена с тобой играть в бирюльки и прошу немедля решить вопрос. Или каждый день буду тебя осаждать с ними вместе. Не отступлюсь.
— Ты не отступишься, — усмехнулся секретарь, — ох, Тоня, что же тебе поручить посильное. — Он задумался. — Вот что, смонтирована типография.
Через недельку выйдет долгожданный номер газеты «Алданский рабочий». Мобилизую тебя на скорейший подбор заметок. Можешь посиживать дома, я буду направлять к тебе рабкоров, а ты готовь материалы к печати. Сойдёт?
— Сгодится. Только дома я не шибко усижу, уже договорилась с Моисеихой, она приглядит за детьми, когда отлучусь.
— Не сидится же тебе. Да уж ладно, не сгуби голодом Рево с Люцией.
— Не сгублю, не бойся.
— Да, вот ещё что. Коркунов запурхался с отчётом по политпросвету и охвату культработой. Возьми у него документы и помоги разобраться.
— Ладно, до свидания, — она нашла Кольку и позвала к себе домой.
Стеша уже пришла из больницы и, при виде своего дружка, радостно засуетилась у плиты. Лучи закатного солнца прожигали избёнку через окно. После ужина взялись за отчёт. Колька усердно выводил строчки на серых листах бумаги:
«За отчётный период грамотность русского населения поднялась до сорока процентов, когда среди тунгусов и якутов грамотность едва шесть процентов. Согласно указаний особой комиссии нацмен при ЯЦИКе, среди туземцев, главным образом тунгусов, организовано восемь туземных Советов в округе.
Для них же имеются в наличии два хлебозапасных магазина с товарами на сумму свыше сорока тысяч рублей, распределены олени на сумму семь тысяч рублей, открыто два ветпункта и на стойбищах работает один ветврач.
На оседание туземцев за два года потрачено двенадцать тысяч рублей и отпущено кредита на тридцать тысяч.
На школьное дело ушло двадцать восемь тысяч шестьсот рублей, в новом бюджетном году отпущено в два раза больше для постройки новых школ.
Работают четыре тунгусские школы, ныне предположено открыть ещё три с шестьюдесятью стипендиями. От округа в Якутской совпартшколе обучалось три тунгуса, в этом году заступят ещё пять человек.
Два человека направлены в Ленинградский Севрабфак. Годовой расход по медпомощи на кочевья равен 27962 рублям. Общее число школьников в округе 246 душ».
Над отчётом корпели допоздна, а когда Стеша ушла проводить Коркунова. Тоня засела составлять, по заданию Бакшаева, план культурной работы окружкома.
Когда он был готов то внимательно перечитала его:
Культурный поход комсомола
Она подчеркнула заголовок.
«Всесоюзный культурный поход — одна из важнейших мер на культфронте. Мы обязаны завтра же развернуть беспощадную войну с безграмотностью масс, дать решительный отпор сгнившим пережиткам старого дореволюционного быта, ополчиться против нашего врага — алкоголизма, отравляющего организмы миллионов людей и самого государства.
Вот цель культпохода. Культпоход назначено провести до истечения года. Надо в эти оставшиеся месяцы развернуть активное наступление:
1. На фронте ликбеза. Немедленно ещё раз провести учёт неграмотных, открыть новые ликпункты во всех приисках и взбодрить работу действующих. Поголовно мобилизуются грамотные комсомольцы для учёбы неграмотного населения.
2. На бытовом фронте. Провести широкую ревизию условий жизни и отдыха рабочих. Поставить жёстко вопрос перед органами милиции о выселении с приисков хитрушек и шинкарок в 24 часа. Особо грязные и тесные бараки закрыть под снос, привлечь их жильцов к самострою светлых домов и оказать им помощь в кредитах, лесоматериалах, гвоздях и прочем.
3. На алкогольном фронте. Перейти в решительное наступление. Борьба с пьянством стоит на первом плане. Жители, в среднем, пропивают за год до двадцати процентов заработка. Это же повальная гибель от водки и сплошная преступность в пьяном виде. Культармейцы! Все как один на защиту здоровья рабочих, против мерзкого „зелёного змия“!»
Стеша заявилась поздно, смущённая и растерянная. Тоня подняла голову от бумаг, улыбнулась:
— Ты чего это такая шальная, как от медведя убегала, запалилась вся.
— Ой, Тонька, как хорошо на улице, такая лунная ночь, а ты сидишь взаперти, — она обняла подругу за плечи, и Тоня почуяла торопливый стук её сердца.
— Задушишь, отвяжись. Небось нацеловалась с Колькой досыта!
— Ну тебя!.. — Стеша зарделась и отвела глаза.
— Да я же без укора. Дело молодое.
— Зовёт он меня замуж, не знаю, что и делать. Страшно ведь! Тоня, присоветуй?
— А чего бояться? Раз зовёт, иди, если любишь. Парень самостоятельный и работящий. Я вот, как ни боялась, а очутилась в жёнах.
— Так в армию его забирают.
— Кольку?!
— Ну да, я ему сама говорю, давай распишемся до призыва, но он потом засомневался. Мол, подождём до возвращения, на КВЖД неспокойно, не дай Бог война, станешь, мол, потом вдовицей молодой.
— Молодец! Жалеет тебя. Завидую я тебе, Стеша, всё у тебя только начинается, а у меня трах, бах — и свадьба. И где же мой непуть шляется, неужто забыл меня и прилабунился к какой-нибудь бабе?
— Не оговаривай, что ты! Он так любит тебя, Тоня. Скоро прибежит. Егор твой — куда видней моего, я прям в него влюблённая, — скосила усмешливые глаза на подругу.
— Ты, девка, не шути, — построжела Тоня и подозрительно оглядела Стешу, — не то враз прогоню от себя, не погляжу, что подруга. И глазки не вздумай строить. Гляди…
— Да не ревнуй ты, поддразнила я тебя. Колька мой намного лучше. Бойчей на слово.
— Прям уж! До моего Егорушки ему не достать. Вот расхвалились мужиками! — засмеялась она и накрест обхватила Стешку сильными руками. — Мой-то, как обнимет — и дух не перевести. Соскучилась я по нему, прямо сил нет. Оттого и злюсь. Больше никуда от себя не отпущу, ни на шаг.