Становой хребет
Шрифт:
Дети поссорились, отвлекли Егора от чтения. Они молчком вырывали друг у друга игрушку, он с улыбкой наблюдал за ними. Потом встал, помирил их, побалагурил, вытер им носы и опять взялся за газеты.
«В Покровском районе Рубцовского округа (Сибирь) крайкомом ВКП(б) обнаружены преступления и извращения партийной линии в деревне. Местные работники, в целях усиления хлебозаготовок, прибегли к недопустимым способам.
Насильно заставили сорок шесть крестьян, держателей хлеба, пройтись карнавалом по селу, со знамёнами, на которых было написано: „Друзья Чемберлена“.
Кандидаты партии, в порядке партийной нагрузки, мазали ворота дёгтем не сдающим хлеб, с ведома районных властей. Образовалась группа крестьян с явно бандитским уклоном, которые занимались насильственным изъятием хлеба у крестьян.
Отобранный хлеб сдавали заготорганизациям, а на вырученные деньги участники шайки устраивали попойки и присваивали себе суммы. В связи с этим, бюро Покровского райкома партии распущено. Рубцовскому окружкому объявлен выговор. Участники безобразий исключены из партии и привлечены к уголовной ответственности».
Прибежала запыхавшаяся Тоня и сразу стала кормить детей. Егор подсунул ей только что прочитанную заметку. Тоня мельком взглянула и отмахнулась рукой.
— Мы этот случай разбирали на бюро. У нас таких перегибщиков нет. Я взяла билеты в кинотеатр «Руда», детей отнесём к Моисеихе. Идёт «Кумир публики», девки говорят, что обхохочешься. Пустой, но смешной фильм. Пойдём?
— Пошли, я не против. В самый раз, сегодня выходной. Ты чё такая горячая прилетела, — притянул жену к себе и усадил на кровать, — поостынь малость.
Тоня, по новой моде, подстриглась накоротко, и ему было жалко погубленных кос. Золотистые волосы распушились, потому как степенно ходить она не умела, всё бегом да бегом. Неспокойно блеснув раскосыми глазами, Тоня возбуждённо заговорила:
— Ты же видал, как мы выступаем в клубах с живой газетой «Синяя блуза». Даём чертей разгильдяям, попадаются на прицел забюрократившиеся начальники. Продёргиваем их на людях так, что многие из них уже не здороваются и грозятся. Но, нас не запугать! Сегодня во Дворец труда нашло много народу, жалко, что тебя оставила домоседовать. Что говорить о нас, комсомольцах, когда некоторые партийцы дают дурной пример. Мы с трудом добились ограничения продажи спиртного, затвердили это на общем собрании горнорабочих. И что же? Как только в Джеконду привезли к рождеству ром, то партийцы первыми ринулись за ним, во главе с председателем поссовета Балдуриным. Потом он ходил пьяный и орал на весь прииск: «Я тут соввласть, что хочу, то и ворочу!» Прилюдно матюкался в клубе. Намедни мы ездили в Джеконду и в «Синей блузке» его крепко показали. Что потом началось! — Тоня весело засмеялась, отмахнув со лба волосы. — Рабкорам нашим угрожали за их безжалостную борьбу с бескультурьем и пьянством. Балдурин дошёл до того, что стал орать: «Я вас посажу в холодную под замок!» Да-а, чуть не забыла, мне сегодня звонили из геологоразведочного сектора и велели завтра тебе явиться.
— Зачем, не спросила?
— Не знаю. Если будут куда сговаривать в экспедицию, откажись. Я ведь, с мальцами, уйдёшь — работать в окружкоме не смогу. Так что отопрись.
— Тоня, — укоризненно посмотрел на неё Егор, — сама громишь несознательных, а меня делаешь таким же. Ведь, я комсомолец, что прикажут, то и обязан выполнить. Рядом с окружкомом открыли садик детский… я же — не нянька.
— Да ну тебя, — обиделась Тоня, — иди вон на шахту и работай, каждый день будешь дома, хватит скитаться по тайге. Я же скучаю по тебе, Егор, пойми меня тоже. И боюсь за тебя.
— Ладно, посмотрю, что за дело предложат, — перелистал газеты и улыбнулся, наткнувшись на несуразные объявления.
«Свиньи ушла со двора дивизиона ГПУ (белый боров кастрированный и второй белый с синими отметинами некастрированный, оба по второму году). За укрывательство будем преследовать!»
«В Москве закончился съезд глухонемых. Он призвал ежегодно проводить в СССР трёхдневник „Берегите слух“».
«Дерзкая кража коньяку… попался содержатель притона опиумокурения, кореец Ким Лен Ха… с прилавка магазина похищена пара катанок… автомобиль ГПУ от ленской пристани Саныяхтах до Незаметного прошёл в восемнадцать часов…»
Егор отложил газеты, не терпелось узнать, зачем он понадобился в геолсекторе, решил сходить туда…
Говорил с Егором начальник разведок инженер Степной. Прямо, без вступления начал с дела.
— Наш старый рудознатец Парфёнов рекомендовал вас в экспедицию Призанта. Она пойдёт по совершенно неизученным районам Учурской тайги сплавом по Гонаму. Игнатий нас заверил, что вы обладаете богатым опытом вождения плотов по бурным рекам и их надёжной вязки из брёвен. Ну как, согласны?
— Согласен. — без колебаний ответил Егор, — только у меня двое маленьких ребятишек, помогите устроить их в детсадик и выпишите аванс, в счёт зарплаты. Жене одной трудно будет.
— Поможем, вот записка, идите в кассу за деньгами, а в ясли с утра отнесите детей. Считайте вопрос решённым. Этой экспедиции придаётся очень важное значение. Завидую вам… Завтра утром в Нагорный идёт наш обоз, вам необходимо выехать по месту назначения.
Егор получил деньги и первым делом зашёл в магазин «Динамо», купил лёгкое бельгийское ружьё, охотничьих припасов и направился было домой, да столкнулся нос к носу с Игнатием Парфёновым. Тот вышагивал в золотоскупку с холщёвым мешком на плече.
Увидев Егора, обрадовался и потащил в магазин. Дёрнули по сотке бочкового спирта, в придачу им всучили по солёному зайцу. Они отдавали тухлым душком, и Парфёнов, не долго думая, барски швырнул тушки собакам, ожидавшим поедухи у крыльца.
Сытые и разморенные летним солнцем псы лениво растащили зайцев.
— Обопьются теперь воды, — сожалеючи покачал головой Парфёнов, — вот и обмыли твою покупку, стреляй на здоровье. Говоришь, Тонька стала на дыбки и не пущает в тайгу?
— Малость противится, скушно ей одной тут, с ребятнёй колгота, а всё норовит убежать в свой окружком. Бездомная баба…
— А сам-то, с охотой идёшь?
— Куда же денешься, если ты рекомендовал. Да и любо постранствовать в нехоженых краях. Ты не был там ни разу, на Гонаме?
— Вот туда не заносило, я сам бы с вами пошёл, да беда с ногой. Болит, зараза. Счас сдам золото и пошли ко мне. Были в гостях Ландура со Степаном. Верка с ними прибегла и зашалавилась на приисках с кобелями. Осталась у меня. Если хошь, возьми с собой, всё веселей будет.
— Она, поди, старая уже, а нам плыть паромами, кабы не сгубить собаку.
— Зверя ещё ловит вовсю, пошли, интересно, угадает она тебя или нет.
У золотоскупки вытянулся длинный хвост очереди. Когда добрались к окошку золотоприёмной кассы, стало темнеть. Бородатый приёмщик усердно отдувал принесенный песок, выбирая магнитом железняк. Игнатий засунул патлатую голову в окошко, внимательно следил за ними и подначивал:
— Ты, Ксенофонт, ишо пару разов дунь и бородой смахни с лотка под ноги мелкоту, да я пойду уж спокойно домой, сдавать будет нечего.
— Не учи учёного, — посерьёзнел приёмщик, проверяя кислотой горку золота, — восточники наловчились бронзовые опилки подсыпать, на вид сроду не отличишь. Иль льют расплавленную бронзу через прутья метлы в золу, из брызг образуются самородочки. Все вы шулера первой руки, глаз да глаз нужон.
Пока Егор сходил в Орочен за Веркой и вернулся, фильм уже начался. Тоня расстроилась не столько из-за его отъезда в экспедицию, сколько из-за срыва семейного культмероприятия. Верка признала Егора, а как увидела ружьё, вся подобралась и завиляла хвостом в предвкушении охоты.
Она почти не изменилась, только немного провисла спина и глаза стали ещё мудрее. Егору даже казалось, что иной раз Верка томится молчанием и вот-вот начнёт говорить человеческим языком.
Дети, совсем не страшась, лезли к ней, хватали её за хвост и уши. Верка не знала, куда деваться, но не огрызалась, дурашливо каталась на спине, отбиваясь лапами.