Старая театральная Москва (сборник)
Шрифт:
– Всё может быть! – сказал г. Немирович-Данченко.
– Дело не в Гамлете. Дело в окружающих. Гамлет – их мечта. Фантазия. Бред. Галлюцинация! Они наделали мерзостей, – и им представляется Гамлет. Как возмездие!
– Натурально, это так! – сказал г. Немирович-Данченко.
– Надо играть сильно. Надо играть сочно. Надо играть их! – кричал мистер Крэг, – декорации! Что это за мечты о декорациях? За идеи о декорациях? За воспоминания о декорациях? Мне дайте сочную, ядрёную декорацию. Саму жизнь! Разверните картину! Лаэрт уезжает. Вероятно, есть придворная дама, которая в него влюблена. Это мне покажите! Вероятно, есть кавалер, который вздыхает по Офелии. Дайте мне его. Танцы. Пир! А где-то там, на заднем фоне, чрез всё это сквозит… Вы понимаете: сквозит?
– Ну, ещё бы не понимать: сквозит! Очень просто! – сказал г. Немирович-Данченко.
– Сквозит, как их бред, как кошмар, – Гамлет!
– Я думаю, тут можно будет датского дога пустить? – с надеждой спросил г. Станиславский.
Мистер Крэг посмотрел на него с восторгом.
– Собаку? Корову можно будет пустить на кладбище! Забытое кладбище! Забытые Йорики!
– Ну, вот. Благодарю вас!
Г. Станиславский с чувством пожал ему руку.
Г. Качалов стал ходить на свадьбы, посещать Литературный кружок, беседовать там с дантистами, – вообще, начал проводит время весело.
Г. Вишневский спрашивал встречных:
– Какие ещё в Дании бывают животные? Мне для Станиславского. Хочется порадовать.
Г. Немирович задумчиво поглаживал бородку:
– Неожиданный человек.
Мистер Крэг даже плюнул.
– Чтоб я стал ставить эту пьесу? Я? «Гамлета»? Да за кого вы меня принимаете? Да это фарс! Насмешка над здравым смыслом! Это у Сабурова играть. Да и то ещё слишком прилично!
– Да, пьеса, конечно, не из удачных! – согласился г. Немирович-Данченко.
– Бессмыслица! Ерунда! Сапоги всмятку! Пять актов человек колеблется, убить ли ему Клавдия, – и убивает Полония, словно устрицу съел! Где же тут логика? Ваш Шекспир, – если он только существовал! – был дурак! Помилуйте! Гамлет говорит: «что ждёт нас там, откуда никто ещё не приходил?» – а сам только что своими глазами видел тень своего отца! С чем это сообразно? Как можно такую ерунду показывать публике?
– Конечно! – сказал и г. Станиславский, – но мне кажется, что если на сцену выпустить датского дога, – появление собаки отвлечёт публику от многих несообразностей пьесы.
– И гиппопотам не поможет! Нет! Хотите играть «Гамлета», – будем играть его фарсом! Пародией на трагедию!
Г. Вишневский говорил знакомому генералу:
– А вы знаете, ваше превосходительство, ведь, Шекспира-то, оказывается, нет!
– Как нет, мой друг?!
– Так и нет. Сегодня только выяснилось. Не было и нет!
Г. Немирович-Данченко ходил, зажав бороду в кулак.
– Парадоксальный господин!
– Друг мой! – кинулся мистер Крэг.
Г. Немирович-Данченко даже вскрикнул.
Так Крэг схватил его за руку.
– Какую ночь я провёл сегодня! Какую ночь! Вчера я взял на сон грядущий книгу. Книгу, которую все знают! Книгу, которой никто не читает, потому что все думают, будто её знают! «Гамлет»!!!
Мистер Крэг схватил г. Немировича-Данченко за плечо.
– Какая вещь! Так каждый день смотришь на свою сестру и не замечаешь, что она выросла в красавицу! Первая красавица мира!
Мистер Крэг схватил его за ногу.
– «Буду весь в синяках!» – подумал с отчаянием г. Немирович-Данченко.
– Какая вещь! Эти слова: «Быть или не быть?» А? Мороз по коже! Или это: «Ты честная девушка, Офелия?» А? Ужас-то, ужас?! Нет, вы понимаете этот ужас?!
– Кому ж и понять! – сказал г. Немирович-Данченко, становясь подальше, – Шекспир!
– Гений! Гений! Давайте репетировать «Гамлета»! Сейчас! Сию минуту! День и ночь будем репетировать «Гамлета»! Ни пить, ни есть! Давайте, ничего, ничего не делать всю свою жизнь, только играть «Гамлета». Без перерыва! Играть! Играть!
– Про собаку разговора не было? – осведомился г. Станиславский.
– Владимир Иванович, как же теперь, – полюбопытствовал с тревогой Вишневский, – насчёт Шекспира? Есть Шекспир или нет Шекспира?
– Вот вопрос! – пожал плечами г. Немирович-Данченко, – как же Шекспиру – и вдруг не быть?
– Ну, слава богу!
Г. Вишневский облегчённо вздохнул:
– А то, знаете, привык к Шекспиру, – и вдруг его нет. Прямо, словно чего-то недостаёт.
Г. Станиславский крутил головой.
– Большой энтузиаст!
Мистер Крэг посмотрел на вошедших к нему гг. Немировича-Данченко и Станиславского с глубоким изумлением.
– Чем могу служить, господа?
– Да мы насчёт «Гамлета»! – сказал г. Немирович-Данченко.
Мистер Крэг переспросил:
– Как вы сказали?
– Гамлета.
– Гамлет?! Это что же такое? Город, кушанье, скаковая лошадь?
– Гамлет! Пьеса Шекспира!
– Кто ж это такой, этот Шекспир?
– Боже мой! Драматург!
– Н-не знаю. Не припомню. Не слышал. Может быть. Что ж он такое сделал, этот господин, про которого вы говорите?
– «Гамлета» написал.
– Ну, и господь с ним! Мало ли пьес пишут!
– Да, но вы… ставить… в нашем театре…
– Извините, господа! Кто-то написал какую-то пьесу. Кто-то зачем-то хочет её играть. Мне-то до всего этого какое дело? Извините, господа! Я думаю сейчас совсем о другом!
И мистер Крэг погрузился в глубокую задумчивость.
– Капризный у человека гений! – погладил бороду г. Немирович-Данченко.
– Придётся, вместо «Гамлета», на сцену просто датского дога выпустить! – вздохнул г. Станиславский, – не пропадать же догу.
А г. Вишневский так даже заплакал:
– Господи! Я-то всем знакомым генералам, графам, князьям даже говорил: «Гамлет»!
Е. Я. Неделин [20]
Опочил после многих лет радостного творчества артист Неделин.
Благодарная память ему.
Память?.. От актёра не остаётся ничего.
Это не так.
Актёр умирает совсем только тогда, когда умирает последний из его зрителей.
Хорошая игра – как горячий поцелуй.
Это длится мгновенье, но память об этом остаётся в сердце, пока оно бьётся.
20
Е. Я. Неделин (Недзялковский) – очень хороший актёр, поляк по происхождению. Лёгкий польский акцент остался у него на всю жизнь. Большею частью играл в Одессе и Киеве. А. К.