Чтение онлайн

Приготовиться: сейчас будет Лоренсу-Маркиш. Летли указал мне на предохранительный пояс. Я вернулся на свое место.

Как только открылась дверь, я выскочил наружу. Жара! А что делается на Коморах… Какой-то чиновник подбежал и взволнованно обнял меня. Боюсь, что я ответил не особенно сердечно.

Я издали приметил южноафриканского вице-консула Филиппа. Он прибыл встретить меня. Самого консула внезапно вызвали в ЮАС; он очень сожалел и просил передать мне наилучшие пожелания. Его заместитель обязался помочь во всем, что окажется в его компетенции.

По пути из Дурбана я написал по-португальски краткий отчет о произошедшем и теперь послал его в редакцию местной газеты «Нотисиас», где у меня было много друзей. Я предусмотрительно запасся в Дурбане мозамбикской валютой.

При всем нашем нетерпении мы не могли пожаловаться: заправка баков и исполнение формальностей были закончены в рекордный срок.

Снова мы в воздухе, летим на север над сушей, прямо на Базаруто; Иньямбане остался далеко справа. Когда мы поравнялись с Бейрой, я полез в свой багаж и вручил каждому члену экипажа по небольшому пайку: печенье, инжир и сыр. За общей трапезой сдержанность быстро исчезает. Летчики как будто оттаяли, они нет-нет да улыбались мне. Я спросил Блова, можно ли разжечь примус, чтобы приготовить для всех кофе, но моя просьба его потрясла — это противоречило всем правилам. Я объяснил ему, что много раз без каких-либо последствий разжигал этот самый примус в трюме, полном тола, и гарантирую полную безопасность. Не забывайте, настаивал я, что после всего пережитого я твердо намерен добраться до этого цел аканта. Но он решительно возражал, сколько я ни ссылался на то, что они сами курят вовсю.

Я невольно улыбнулся, вспоминая, как сидел в кренящейся лодке, среди канистр с керосином и ящиков со взрывчаткой, держа на коленях горящий примус, на котором стоял полный кофейник. Изо всех современных изобретений я чуть ли не выше всего ценю примус: без него мы вряд ли смогли бы так успешно работать в тропиках. Его ценность определяется уже тем, что кипящая вода убивает бактерии и микробы. Вы когда-нибудь задумывались над тем, чем была бы наша жизнь в противном случае?

Но в этот раз мы остались без кофе.

Я сидел на своем месте, мрачный, погруженный в размышления. Вдруг подошел Блов и заговорил усмехаясь.

— Это путешествие сделает вас богатым. Только что по радио сообщили, что Совет научных исследований ассигнует вам пятьсот фунтов.

Я поневоле улыбнулся его простодушию и крикнул в ответ:

— Нет, дружище, эти деньги не мои. Я просил у них ассигнования на покрытие расходов, рассчитаться за целаканта и все такое прочее.

Молодец старина П. Ж. дю Туа, быстро исполнил мою просьбу! Вот еще лакомый кусочек для газет…

Я сказал Блову и Летли, что рыба еще может оказаться не целакантом, ведь мы полагаемся только на скупое сообщение Ханта. Они свистнули от удивления, мои слова их явно озадачили. Объяснить им все было бы слишком сложно. В свою очередь они рассказали, что стоимость рейса около 40 фунтов в час. Получалось, что целакант— если это он! — обойдется фунтов в пятьдесят за килограмм. Драгоценная рыба, что ни говори! На таком промысле не разбогатеешь…

Летчики спросили, знает ли о моих сомнениях премьер-министр. Конечно, я сам ему сказал, что готов рисковать своим именем и репутацией, лишь бы удостовериться, что мы не упустили целаканта. Пораженные моим ответом, они не стали больше обсуждать этот вопрос. Возможно потому, что затруднялись подобрать достаточно дипломатичные слова для выражения своих мыслей… Во всяком случае, теперь они еще лучше знали, какая ответственность меня обременяет.

Экипаж был настолько квалифицированным, что мне не хотелось вмешиваться в его планы. И однако же это было неизбежно. Мало кто знает тропическое приморье Восточной Африки так хорошо, как я. А кроме того, мне совсем не улыбалось лететь на Мадагаскар, не попытавшись сначала приземлиться поближе к цели. При всем желании я не мог отделаться от мысли, что появление южноафриканского военного самолета в Диего-Суаресе способно растревожить незажившую рану, причиненную в годы войны оккупацией острова, в которой ЮАС сыграла не последнюю роль. Среди чиновников — и не только среди них — найдутся люди, помнящие эти события, и никакие ссылки на военную необходимость мне не помогут.

Три первых целаканта.

Вверху — ист-лондонский целакант (чучело)

В центре — малания, отсутствуют первый спинной плавник и третья лопасть в хвосте

Внизу — третий экземпляр, пойман на Анжуане

Знаменитая листовка.

Текст гласит: «Внимательно посмотрите на эту рыбу. Она может принести Вам счастье. Заметьте необычный двойной хвост и плавники. Единственный сохраненный для науки экземпляр был длиной 150 см. Наблюдались и другие. Если Вам посчастливится поймать или найти такую рыбу, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ РЕЖЬТЕ И НЕ ЧИСТЬТЕ ЕЕ, а сразу же поместите целиком в холодильник или доставьте знающему человеку, который сумеет ее сохранить. Попросите его немедленно известить телеграммой профессора Дж. Л. Б. Смита, университет им. Родса, Грейамстаун, ЮАС. За каждый из первых двух экземпляров будет выплачено по 100 фунтов (10 000 эскудо); эту сумму гарантирует университет им. Родса, а также Южноафриканский совет научных и промышленных исследований. Если Вы поймаете больше двух экземпляров, сохраните их все так как это очень важно для науки, и Вы будете хорошо вознаграждены»

Я не сказал летчикам об этом прямо, но подчеркнул, что нам следует обернуться возможно скорее, а начальство на аэродромах иногда склонно слишком скрупулезно копаться в формальностях. Довольно быстро я почувствовал, что тут мы с Бловом сходимся: видимо, он не хуже меня понимал, как могут повлиять на наши дела воспоминания о событиях военных лет. И я добавил, что стоит рискнуть: вдруг удастся избежать заминки, которая неизбежна, если я буду добираться морем от Мадагаскара до Коморских островов и обратно. Даже если все- таки придется лететь на Мадагаскар, то лучше пройти над Коморскими островами, посмотреть сверху Майотту и самим проверить, в каком состоянии взлетная дорожка. Просто спуститься пониже и взглянуть.

Когда показался остров Мозамбик, экипаж уже решительно склонялся к тому, чтобы идти на северо-восток— посмотрите на карту, и вы поймете почему.

Лично я не видел ничего дурного в своем намерении забрать рыбу, скорее наоборот, ибо, хотя целаканта нашли во французских водах, он по праву принадлежал мне. Я надеялся, что легко смогу убедить в этом любого, и все же появление семерых южноафриканцев в Диего- Суаресе могло возбудить чувства, которых нам нечего было опасаться в Дзаудзи. Стоит ли напоминать французам, что рыба все время была у них под носом, а они об этом не знали? Мои листовки, несколько пачек, пролежали у них много лет, и не похоже, чтобы они дали им надлежащий ход. После я узнал, что на Мадагаскаре, как и в других местах, мою идею приняли весьма критически. Уж этот сумасшедший южноафриканец! Целакант у нас — нелепость!

И посмеялся бы над ними старина целакант, если бы умел…

Я прошел на свое место, чтобы отдохнуть — неизвестно еще, что ждет меня завтра. Если раньше время бежало, то теперь оно ползло медленно-медленно. Я выглянул. Остров Мофамед, поблизости от Пебане. Да-а, здорово нам тогда досталось… И снова мысли унесли меня в прошлое. '

Однажды, работая в Пебане, мы на дряхлом буксире отправились за несколько километров на Мофамед, крохотный островок, огражденный могучим рифом. На отмелях в отлив мы собрали немало ценных экземпляров… Потом, плывя среди коралловых утесов восточнее островка, глушили рыбу взрывчаткой. С моря дул сильный ветер, на острые зубцы рифов обрушивался мощный прибой. Из толщи воды на поверхность всплывали самые разнообразные рыбы. Матросы многих видели впервые и пришли в восторг, потому что в Пебане рыбы мало, а тут то и дело попадались здоровенные экземпляры. Ветер и волны относили нашу добычу, вынуждая нас подходить совсем близко к рифам. Рулевой засмотрелся на то, как вылавливают рыбу; я стоял на корме, отдавая команды. Внезапно что-то заставило меня взглянуть вперед: мы шли прямо на риф. Ужасный миг! Я рванулся к штурвалу, оттолкнул рулевого и заорал: «А ре!» («Назад!») Какие- нибудь сантиметры отделяли нас от подводных утесов, теперь все зависело от того, как сработает не очень-то надежный реверс. Редко мне приходилось бывать так близко к гибели… Яростный прибой, зазубренные кораллы, а до берега — километра полтора. Остались бы от нас одни клочья.

Впереди выглянула голова Ралстона: «Мозамбик!» Я вскочил. Вот он, обетованный остров, на котором столько людей сложили свои головы. Крылья самолета едва не задели пальмы; мы приземлились. 15.30 — аэропорт Лумбо.

Я вышел. Уф-ф-ф! Меня словно обдало жаром из печи. А что делается на Коморах… Пылкие приветствия начальника аэропорта, других чиновников, директора отеля. Я сразу озадачил их вопросом: знают ли они какую-нибудь посадочную площадку на Коморах? Нет… Позвонил начальнику радиостанции Лумбо, но и он ничего не знал. Я попросил его попробовать связаться с Коморскими островами; он напомнил, что сегодня воскресенье, связаться невозможно. Я ответил, что в принципе нет ничего невозможного, нельзя ли попытаться? Хорошо… Вскоре он сообщил, что ничего не вышло, до завтрашнего дня связи не будет. А чуть погодя послышался гул моторов: приземлился самолет Восточноафриканской линии из Найроби. Мы набросились на летчиков: что они знают о возможностях посадки на Коморских островах? Ничего… Наверное, мы производили довольно странное впечатление, но вновь прибывшие сильно устали, и не обратили внимания на несоблюдение этикета.