Старинный лад. Собрание стихотворений (1919 - 1940), Коплан Борис Иванович

Старинный лад. Собрание стихотворений (1919 - 1940)

Коплан Борис Иванович

Шрифт:

Детские стишки

Стало в комнатке светло, Стало в комнатке тепло, А на нашей улице Высохли все лужицы. С крыши снег не будет капать. Санки надо спрятать, папа. А на крыше воробушки – чик-чирик; Хорошо им на солнышке – чик-чирик.

Мячик беленький скок-скок Укатился в уголок. Зайка-паинька с звоночком Раньше бегал по лесочкам, А теперь сидит, дрожит, Колокольчиком звенит. С ним барашек очень дружен. Раньше бегал он по лужам, А теперь кричит: бе! бе! Я бегу, Лоло, к тебе.

Посмотрите на картинки: Вот плетеночки-корзинки, Вот лопатка и совок, Ослик, козлик и цветок.

Распустились в канавках кувшинки, Запушились ивы и вербы, Первоцветы сронили росинки На весенние травы-былинки, И росинки блестят, словно перлы. <Конец 1920-х годов>

Волжская песенка

Машет мельница крылами, Словно спорит с облаками. Ай-люли, ай-люли – Многоцветны Жигули. С нетерпеньем пристань ждет, Пароход как подплывет. Ай-люли, ай-люли – Пароход идет вдали. Хлебом полон пароход, Капитан его ведет. Ай-люли, ай-люли – Не застрянет на мели. Чайки реют над волнами, Отдыхать садятся на мель. Ай-люли, ай-люли – Любят чайки Жигули. 9 октября 1929 Симбирск

Шавань

Сказать так много нужно мне, А я молчу, как лес. Ты там мечтаешь о весне, Чтобы твой друг воскрес. И я воскресну, может быть, Скорей, чем жду я сам. А ныне, волею судьбы, Брожу я по лесам. Зеленых звезд полярный путь Томительно далек. Но сладка скорбь, но сладка жуть Среди лесных дорог. И встреча зорь, и блеск снегов В долах глухих озер, И вереницы облаков Чаруют жадный взор. Карелия, изгнанья край Ты мне на много ль лет?.. Придет, придет моя пора Сказать неволе: нет!.. Дух бодр мой, плоть пусть немощна! – Я тяжесть дней снесу… Я о тебе, моя жена, Молюсь один в лесу.

Душа и мысли дома, далеко; Взор грязных нар совсем не замечает, И шуму, крику слух мой не внимает, И словно предо мной волшебною рукой Раскрыта дверь туда, где дышится легко. Я вижу милую: она меня ласкает; С ней мальчик наш – любимый наш сынок… И музыка в ушах поет и не смолкает, И – я не здесь лежу – лежу у милых ног, И вновь жена меня на радость обрекает. 19 апреля 1931

III

У истоков реки я о чуде молил, Заклиная и небо, и землю; И безумными были заклятья мои; Я молился, рассудку не внемля. Мне казалось, что ветер и солнце со мной Разделяли безумье и горе; И река посылала волну за волной На скитанье в холодное море. Вся природа внимала страданьям моим… Ты слыхала ль, подруга родная, Как у тихой реки я о чуде молил, Небо, землю и всё заклиная… 21 мая 1931

Мгновеньями я был в вражде, В бореньи с фатумом пугливым; Я ночь будил немым призывом К забытой в космосе звезде. 22 октября 1931

Мы стоим в первобытном тумане На заброшенной в космос земле… 9 ноября 1931

Шавань, Шавань! Эпохой Мадлэн Мы назвали тебя в горькой доле. Там впервые в болотистой мгле Нам мерещился призрак воли. Мы за призраком этим гнались, Об этапной тоске забывая, И душою парили ввысь, О чудесном спасенье мечтая… Жутко вспомнить: на озере Выг Я тебя дожидался в изгнанье; Умереть я готов был за миг, Лишь за миг вожделенный свиданья. 20 августа 1932

Симбирск

Посвящается Софьюшке

Мне хочется только с тобой говорить, С тобою читать и смотреть на мир. Без тебя – я в тоске от зари до зари, Без тебя – я беден и сир. Довольно разлуки! Я был не прав, Бросая упрек в небеса: Мне не надо искать тепла у костра И рвать на себе волоса. Я жду… Ты придешь, великий мой друг, Чтоб лаской меня согреть. Угрозы не страшны мне зимних вьюг, Далеко болотная бредь. Я жду, чтобы новую жизнь начать (И ты, и Алеша – со мной), Чтоб конец положить одиноким ночам И вражду прекратить с землей; Чтоб в любимом труде снова радость узреть, Чтобы с Фатумом кончить игру. Я жду… Ты придешь, чтобы лаской согреть, Мой великий, мой солнечный друг. 25 октября <ноября> 1931

К ногам твоим упасть с мольбою – Простить меня за тяжкий бред; И в тихом городке с тобою Забыть обиды мутных лет; И так зажить, чтобы ты знала Лишь радость неги и труда, Чтобы душа твоя звучала, Как не звучала никогда. 16 декабря 1931

III

Ветер траурным сторожем мчится По кладбищу, качая кресты. И встают незнакомые лица Из-под снежных могильных простынь. И истленными машут руками, Отгоняя предутренний сон, И чуть слышно звенят венками, Вспоминая печаль похорон. Стая воронов спит на ограде – Гости частые сирых могил – А над ними мигают в плеяде Очи ясные горних светил. Там в овраге завыла волчица… Или это почудилось мне?.. Стынет кровь… Сердце пойманной птицей Бьет тревогу в ночной тишине. Но смотри! Фиолетовой зорькой Заиграли венки и кресты: Это солнечный луч небостворки Распахнул для земной нищеты. Стало радостно в городе мертвых. Никнут страх и тревога в груди. У могил, в пробудившихся ветлах, Ветер, утро встречая, гудит. 23 января 1932

Всё разумно в подлунной природе: Оттого я и духом не пал, И служу на крахмальном заводе, И не сетую: жизнь глупа. Привыкаю в космическом плане На судьбу человека взирать. Волга течь никогда не устанет, – Мне же время придет умирать. Я умру не в Симбирске, конечно: Жизнь (пусть трудная) – вся впереди, Лишь бы совесть была безупречна И любовь не иссякла в груди. Часто путь моих мыслей мне странен, И грядущее вижу во мгле, Словно я – в первобытном тумане На заброшенной в космос земле. Это – тягостный след одиночки, Но и он пройдет, как зима, А теперь – зеленеют почки И весенний струят аромат. Рано утром иду за Свиягу На завод, а жена – на базар. На реке серебристою влагой Хорошо освежить глаза. И отрадно домой возвращаться (Пусть устала от цифр голова) – Я не знаю большего счастья, Как с любимыми бытовать. Я решаю: изгнанье – награда, О какой я мечтать не смел. И видение Ленинграда Словно было мне только во сне. 14 мая 1932

Всей прелести не передать Ни стихами, ни полотном: Вечерняя Волга! Вода Трепещет в ковше золотом. Неслышно плывет пароход – Феерический транспорант, – И тянутся в небосвод Затопленные острова. Невестами реют сады, Весенний пьют аромат; Навстречу им с каждой звезды, Как с лиры, струится романс. И чудо творит соловей – Великий контрапунктист, – И вторит ему Лорелей, И в трелях рождается Лист. В такие минуты забудь Обиды и суету! Восторженно дышит грудь, И жизнь, и любовь – в цвету. 16 мая 1932

Мелекесские ноктюрны

Ночь сошла. Но не хочется лечь. Побеседовать, что ли, с собой, Или сон моих милых стеречь? Тишина. Лишь сверчок за трубой (Русской печи певец-соловей) Развлекается речью своей. Вдохновенно пирует луна На космическом празднике звезд. Опьяненной душе не до сна: Чует творчества сказочный рост, Приближение чует поэм. Я стою, очарован и нем. Vita nova… Скажи, Мелекесс, Ты случайно ли встал на пути, Или волей благою небес Суждено, наконец, мне найти В дни изгнанья спокойный очаг, Словно в бурю желанный маяк. Далеко суета городов С «человеческою клеветой». Снова верить я жизни готов, Упиваться ее красотой; Больше плесени нет на душе. Хорошо мне в моем шалаше. Пусть шалаш, пусть изба – всё равно: Бог с тобою, богатство столиц! Солнце ласковей смотрит в окно, Веселей щебетание птиц Здесь – в деревне, где счастье – со мной, Где живу неразлучно с женой. Чуждый зависти, чуждый измен, Я дышу полной грудью теперь. Я забыл ужас каменных стен, Мне не снится чугунная дверь… Здесь, где светлый течет Черемшан, Отдохнет от тревоги душа… А потом – снова, жизнь моя, в путь, За миражною славой труда! Снова к людям, в столичную муть (Неизбежная то череда). Но – мужайся! Достанет мне сил, Что в изгнании я накопил. 17 ноября 1932

Вечер входит в избу стариком. Здравствуй, дед! мы тебя ожидаем. Сядь, погрейся за нашим чайком! Побеседуем иль помечтаем. А не то – почитаем Завет – Пятикнижие или Пророков; Иль послушай скрипичный концерт, Или «Снежную маску» Блока. Сказку нам расскажи перед сном, Поделись своим опытом старым. Тридцать минуло лет: о былом Нам пора начинать мемуары. Ладно, дед, ты, как видно, устал, – Сладко дремлешь под мирное чтенье, И во сне что-то шепчут уста И с улыбкой встречают виденья. (Сны) …Тени милые реют вдали, Словно прячутся за облаками. В беспредельность идут корабли, Неземными водимы руками… Вдруг зеленые вспыхнут глаза Зверя страшного. Огненным шаром Пронесется, грохоча, гроза, И земля вся займется пожаром. Но нежданно сады расцветут, Соловьи запоют о любимой, И душа улетит в высоту За Легендою, вечно творимой. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Вечер в ночь превращенье свершил. В окна блещут снегов аметисты; Звезды каплют с небесных вершин, Лунный свет – на иконе Пречистой. 11 декабря 1932

Зимний фрагмент

Палитра неба – в красках Апеллеса. Экстаз зари, художник, нарисуй! Горит заря на стогнах Мелекесса, И над рекой, и в поле, и в лесу. И сердце зажжено – надеждою какою? Не той ли, что Пандора спрятала в ларце? Не знаю! Только бьется, слышу, под рукою: Я жить еще хочу, не мысля о конце… 29 января 1933

Весеннее раздумье по случаю десятилетия моей свадьбы с Софьюшкой

Май встал у пульта. Начался концерт: Симфония весны. С участием кукушек, Солиста-Соловья и хора из лягушек. Ты слышишь? – лейтмотив – декада наших лет. Не кукуй, кукушка сера! – Не на ту березку села; Пой, соловушка, весну! – Под березкою усну… Декада лет! Суровых, как зима, Но и прекрасных, как весны рожденье. Печаль утрат, и в сыне наслажденье, И тишина, и кутерьма: Так жизнь велит. Иного нет веленья. Декада лет! Она равна полжизни. А много ль сделано для вечности? – скажи: Ты не клялся ль стать гордостью отчизны, Добиться славы иль не жить?.. Могу ль ответить – да – без укоризны?.. Соловьиная песня – весне. Для тебя – соловьиный экстаз. Навсегда ты поверила мне: Нераздельность – спасенье для нас. Вечно что? – соловьиная песнь. Гордость в чем? – в нашей чуткости, друг. Счастье где? – счастье в этом и есть, Что в жене нахожу и сестру – Мою гордость, и славу, и честь! 28/15 мая 1933 Мелекесс

Вечерние тени легли

Вечерние тени легли На избы, на купы деревьев. Коровы и овцы пришли, Зажглись огоньки на деревне. Запахло парным молоком. Поужинать время, хозяйка! Хозяин дымит табачком, Сын тренькает на балалайке. Придет покалякать сосед (Шабёр – говорят в районе), Расскажет про новости все, Сыграет потом на гармони. И скоро деревня уснет, Закроются ставнями окна. Далеко зарница блеснет, И месяц взнесется высоко. Лишь светятся окна мои: Не сплю я, пишу и читаю. Раздумий вечерних рои Вслед милым моим отлетают… 5 сентября 1933 Мелекесс

К автопортрету

Портрет правдив – мне зеркало не лжет. Я постарел, осунулся немного, Морщины говорят, что сердце что-то жжет, Что позади – тяжелая дорога. Глаза горят. В них суеверный страх, В них скорбь любви – сопутница разлуки. Уста немотствуют в невыразимой муке, И седина блестит в усах. Каков ни есть, – а твой, мой незабвенный друг. Ты веришь, ждешь (упреков мне – ни слова), Что я вернусь к тебе ещё до зимних вьюг. Вернусь! И молодость моя вернется снова. 15 сентября 1933 Мелекесс

Осенние пентаметры

Падают жёлуди с дуба, – то значит: окончилось лето. Роща сменила убор, и обмелела река. Рано домой с оскудевших полей возвращается стадо. Ночи темней и длинней; легкий мороз по утрам. Было бы невыносимо тоскливо мне в ссылке далекой, Если б не книги мои, не скрипка и не акварель, Если бы Муза ко мне не являлась вечернею гостьей, Если б единственный друг там не мечтал обо мне. 24–25 сентября 1933 Черемшан

Осенние скрипки

Загадка жизни стала проще, Я понял смысл душевной муки, Когда я в мелекесской роще Осенних скрипок слушал звуки. Рыдали скрипки, но рыданья Моей души не возмущали: Я слышал в них песнь увяданья, Созвучную моей печали, Печали светлой, чуждой тлена. Грустит ли дуб с листвой в разлуке, – Он знает лета перемену. Он знает, что зиме на смену Весенних арф польются звуки. 12 октября 1933 Черемшан

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Старинный лад. Собрание стихотворений (1919 - 1940)

Коплан Борис Иванович

Шрифт: