Чтение онлайн

Давно это было, —

Сигурд-воитель,

юный Вёльсунг,

у Гьюки гостил;

клятвы он принял

от братьев обоих,[523]

верности клятвы

от воинов смелых.

Сигурду дали

казну и невесту —

юную Гудрун,

Гьюки дочь;

пиры и беседы

долгими были

у Гьюки сынов

и юного Сигурда,

пока не уехали

свататься к Брюнхильд,

и Сигурд с ними

вместе поехал,

юный Вёльсунг,

в битвах искусный.

Женой назвал бы

ее, если б мог!

Юноша с юга

меч положил

обнаженный на ложе

меж ней и собой;

женщину он

не целовал,

не обнимал

гуннский конунг,

деву сберег он

для сына Гьюки.[524]

Она в своей жизни

позора не знала,

обид от судьбы

еще не изведала,

не знала тревог

ни мнимых, ни истинных,

но путь преградила

злая судьба!

Сидя под вечер

около дома,

так, не таясь,

дева сказала:

«Будет Сигурд

в объятьях моих,

юный герой,

или умрет!

Так я сказала,

а после раскаюсь:

Гудрун – жена его,

я – жена Гуннара,

норны сулили нам

долгое горе!»

Часто выходит,

полная злобы,

на льды и снега

в вечернюю пору,

когда он и Гудрун

в постель ложатся

и Сигурд жену

обвивает покровом

и в объятья берет ее

гуннский конунг.

«Нет у меня

ни мужа, ни радости, —

радость из гнева

себе изготовлю!»

Ненавидя, она

убийство задумала:

«Гуннар, ты скоро

навек потеряешь

землю мою

и меня вместе с нею —

с конунгом мне

счастья не видеть!

Поеду туда,

откуда приехала,

там я жила

у родичей близких:

там я останусь

для жизни сонной,

коль не убьешь ты

конунга Сигурда,

если над ним

ты не возвысишься!

Сын пусть отправится

вслед за отцом!

Волка кормить[525]

больше не будет!

Легче вравкда

идет к примиреньго,

если в живых

нет больше сына».

Гуннар печально

повесил голову,

день целый сидел он

в смятенье горестном;

не ведал совсем,

как поступать

ему подобало,

не видел он вовсе,

как поступить

ему в этом деле, —

ибо он знал,

что Вёльсунг погибнет

и будет ужасной

эта потеря.

Долгое время

томился в, раздумье:

прежде такого

еще не бывало,

чтоб конунгов жены

царство бросали.

С Хёгни он стал

совещаться тайно,

тот ему верным

во всем был другом.

«Всех мне дороже

Брюнхильд, дочь Будли,

всех женщин она

лучше и краше;

скорее готов я

с жизнью расстаться,

чем этой жены

потеряю сокровища!

Не хочешь ли князя

убить и богатства

княжьи присвоить?

Отлично владеть

сокровищем Рейна[526]

и жить в довольстве,

правя страною

И радуясь счастью!»

Одно лишь в ответ

вымолвил Хёгни:

«Не подобает нам

так поступать —

мечом рассечь

памп данные клятвы,

клятвы, что дали мы,

наши обеты!

Не знаем людей

счастливее нас,

пока вчетвером[527]

дружиной мы правим,

пока невредим

гуннский Бальдр[528] войска;

родства на земле

не найти достойнее,

если бы впятером

за долгую жизнь

взрастить сынов

знатного рода!

Знаю, откуда

дороги ведут:

Брюнхильд страсть

слишком сильна!»

«Готторма мы

толкнем на убийство,

младшего брата,

еще неразумного!

Не произнес он

клятвы, что дали мы,

клятв, что давали мы,

наших обетов».

Легко согласился

поспешный в поступках:

Сигурду меч

в сердце вонзил.

Отмстить захотел

воинственный конунг,

меч свой метнул

в юнца неразумного:

с силою Грам

брошен был в Готторма,

светлый клинок,

рукою смелого.

Надвое был

рассечен убийца,

прочь голова

отлетела с плечами,

рухнули ноги,

назад завалились.

Гудрун заснула,

горя не зная,

на ложе своем

с Сигурдом рядом —

но пробудилась

в печали и страхе,

увидев на ложе

кровь друга Фрейра.[529]

Так сильно она

всплеснула руками,

что духом могучий

поднялся на ложе:

«Гудрун, не плачь,

жена моя юная, —

братья твои

живы еще![530]

Есть у меня

юный наследник,

как его вызволить

из вражьего дома?

Братья твои

задумали новое,

замыслы их

злобны и пагубны.

Сына сестры их

такого но будет,

хотя б семерых

ты породила!

Твердо я знаю

причину беды:

Брюнхильд одна

во всем виновата!

Дева любила

меня одного,

но Гуннару я

не нанес ущерба;

узы родства

соблюдал и клятвы.

чтоб другом жены его

не был я прозван».

Жена застонала, —

конунг скончался:

так сильно она

всплеснула руками,

что зазвенели

кубки в углу,

а во дворе

откликнулись гуси.

Тогда рассмеялась

Брюнхильд, дочь Будли,

единственный раз

от души рассмеялась,

когда на ложе

своем услыхала

рыданья громкие

дочери Гьюки.

Сказал тогда Гуннар,

вождь дружины:

«Не от веселья

и не от радости

ты рассмеялась,

злобная женщина!

Отчего покраснела,

чудовищ родившая?

Скоро умрешь ты! —

так мне сдается.

Тебе подобало б

своими глазами

увидеть, как Атли

мы изрубили бы,

брата увидеть

раны кровавые,

могла бы ты их

ему перевязывать!»

«Тебя не виню:

ты храбро бился!

Злобы твоей

не страшится Атли.

Из вас двоих

проживет он дольше,

и силой тебя

он превзойдет.