Чтение онлайн

А Зоя думала: "Вот вернется Олексан домой, будет виниться перед матерью: "Мама, я виноват, не сердись, вперед умнее буду". А она скажет: "Ладно уж, я-то на тебя не сержусь. В семье надо жить в согласии да в мире. Знаешь, когда пчелиная семья сильная и дружная, ее никакая болезнь не берет, никакие враги ей не страшны".

Чтобы не было лишних разговоров да расспросов, Зоя и Макар на людях о сыне не заговаривали, не расспрашивали. Знали, что Олексан ночует в своей бригаде, у Петыр-агая. Но люди сами, будто невзначай, то и дело спрашивали: "Говорят, вы сына своего отделили? Правду говорят али нет?" Макар ничего не отвечал или обрезал сразу: "Врут"… А Зоя растягивала губы в улыбке: "Осто, за что нам Олексана отделять? Была бы семья большая, а то ведь трое живем! Уж мы его как нежим, прямо на руках носим…" Говорила с улыбкой, а в груди ворочалась злоба: "А вам-то что за дело? Проклятые, чужому горю радуются!"

Но, видно, над их домом злой ворон прокаркал: несчастье за несчастьем пришло.

Спустя несколько дней после ухода Олексана стали роиться пчелы. Вышли сразу два роя, и один из них Зоя тут же впустила в свободный улей, нарочно припасенный для такого случая. А другой, выйдя из улья, вдруг поднялся и привился на тополе, что рос у забора на улице. Растерявшаяся Зоя забегала по двору:

— Ах, бог ты мой, улетит ведь, сейчас улетит! О, господи, хоть бы снять успеть!

Рой привился высоко, без длинной лестницы никак не достать — даже водой не спрыснешь. Причитая, Зоя, славно курица, металась со двора на улицу, с улицы на двор. Потом догадалась, что нужна лестница, кое-как приволокла ее, стала приставлять к тополю. Лестница была дубовая, пяти метров длины — Макар сам делал, — и Зоя никак не могла ее поднять. Оглянулась, — кого бы попросить? Не Марью же — та, верно, и так уж посматривает в окно да радуется чужой беде. Еще бы — ведь в деревне все завидуют Кабышевым, радуются, когда у них горе. И другие соседи не придут. Улица пустая — все на работе.

И тут откуда ни возьмись Марья подбежала к ней, не сказав ни слова, взялась за лестницу, стала помогать. Вдвоем кое-как поставили, теперь легко было достать до ветки, где привился рой. Марья молча ушла, а Зоя даже не поблагодарила ее.

Теперь как же рой снять? Не иначе, придется отпиливать ту ветку. Зоя бегом кинулась к амбару, схватила ножовку Макара, только начала взбираться по лестнице, — глянула вверх и ахнула: клубок пчел начал разматываться. Пчелы летали вокруг матки, множество крылышек гудело обеспокоенно.

— Ах, бог ты мой, уходят, уходят! — шептала Зоя, не сводя глаз с роя. — Где теперь привьются? Ах ты, изъян какой…

Рой поднялся, сильно гудя, оторвался от тополя — улетел. Зоя кинулась за ним, причитая тонким голосом:

— Ай-ой, боже-е, рой уходи-ит.

Добежав до Акашура, остановилась. А рой, перелетев через реку, медленно стал удаляться, пока, наконец, совсем не скрылся из виду…

Когда Макар пришел, Зоя рассказала ему о случившемся. Но Макар ничего не сказал, как будто это его и не касалось. Зоя обиделась: "Что же это такое? Как будто мне одной нужно".

Прошло еще несколько дней. Однажды Зоя вышла в садик и всплеснула руками:

— Осто, да что это за несчастье такое!

Вокруг одного из ульев валялись пчелы, и возле летка еле-еле ползало еще несколько, — но, видно, такие слабые, что уже не могли взлететь. На глазах у Зон они свалились и замерли. Какой-то мор напал на них! "И как раз рой-то молодой. Или улей плохой? Да чего ему быть плохим — еще отец в нем пчел держал. Должно быть, сглазили. Завистливых людей много…"

Назавтра стали гибнуть пчелы и в других ульях, и на земле валялось уже много маленьких коричневых трупиков. Одна и та же болезнь косила их: сначала слабеют, не могут подняться с летка, будто ушибленные, крутятся на одном месте с бессильно опущенными крылышками. Потом падают, переворачиваются и замирают. "Сглазили, — решила Зоя. Поджав губы, вздохнула. — Чтоб им на свою голову тьфу, тьфу!"

Макар клал мертвых пчелок на свою загрубевшую ладонь и подолгу рассматривал, почти не чувствуя прикосновения маленьких мохнатых телец. "Вот летала-летала, а теперь лежишь… мертвая. Должно быть, много меду переносила в свой улей — ишь крылышки как обтрепались. Бедняжечка… Видно, и в дальних полях побывала. Старательная была… А что толку? Работала, работала, а теперь вот — мертвая. Эх ты, малышка!.."

Но пчелы продолжали гибнуть. Пришлось идти к соседке, попросить Галю пойти посмотреть на пчел.

Галя пчеловодство знала очень слабо, — что могли дать несколько часов лекций в институте? Так считалось: для агронома-полевода этого вполне достаточно. Но отказать Макару было неудобно, и Гале пришлось зайти в соседский садик. Надев лубяную шапочку с мелкой проволочной сеткой, она с опаской приблизилась к ульям. Макар стоял среди ульев с непокрытой головой, руки тоже были голые, но пчелы его не трогали.

Галя увидела мертвых пчел.

— Макар Петрович, а как по-вашему, что с ними случилось? — смущаясь своего незнания, Галя решила сама спросить Макара. Он должен лучше знать — не первый год возится с пчелами.

Макар поднял на нее глаза, медленно отвел; сказал нехотя:

— А кто их знает… Бывает, понос губит. У этих будто не то. Откуда заразе этой взяться? Свои семьи здоровые, в округе тоже не слыхать, чтобы пчелы болели. Не знаю…

Галя наморщила лоб, стараясь припомнить немногие сведения по пчеловодству, полученные в институте. "Понос? Что-то не помню… А еще этот — гнилец американский и европейский. Инфекция может сохраняться очень долго, даже в старых ульях. Но здесь другое — не похоже, чтобы был гнилец. К тому же им заражается только молодь. Похоже, они отравились, характерные признаки интоксикации… Но чем, откуда?"

Макар нарушил молчание.

— В тот, крашеный улей недавно молодую семью пустили. Сильная была семья, а пропали все, ни одной не осталось…

— С того улья и начался падеж?

— Как раз с того. Я его недавно выставил, почитай, всего неделя. Нынешний рой туда пустили, подкармливали модом… — Макар помолчал, пожевал губами… — Улей этот в сарае валялся. Когда-то у тестя стоял… Много пчел держал, весь сад был ульями заставлен. А потом пчелы пропали, да и хозяева… тоже пропали. С концом…

Вдруг замолк: для чего это он рассказывает девчонке о Камае? Ей-то все равно — был Камай или совсем его не было на свете.

Галя чувствовала себя неловко: стоит человек намного старше ее, ждет ее совета.

— Ну, Макар Петрович, я не знаю, как тут помочь… Посмотрю в книгах, а кроме того… Давайте, Макар Петрович, я сдам на анализ в районную ветлабораторию несколько погибших пчел! Это будет самое верное.

Обрадованная найденным решением, Галя вышла из садика и сняла сетку. Она направилась уже к воротам, но Макар ее остановил:

— Галина Степановна, погоди-ка. Поговорить надо…

"Что еще? Опять затащат к себе, станут разворачивать полушалки да отрезы? Нет, ни за что не пойду!"

— Что такое? — Галя нетерпеливо обернулась к Макару.

Макар опять пожевал губами, почему-то погладил щеку. Видно, трудно ему было начинать этот разговор.

— Олексан… Он не приходит к нам. Ушел… — Макар помолчал, не глядя на Галю. — Как он… там?

Галя прикусила губу. В первую минуту она не могла попять: почему Кабышев спрашивает у нее об Олек-сане? Внимательно посмотрела на Макара и почему-то сразу ясно заметила, как он сильно постарел с того времени, что она приехала в Акагурт.